Вечный воин

В это время в главном гуннском лагере послышались радостные крики и удары мечами по щитам. Так празднуют победу. Я сказал своим подчиненным, чтобы не расслаблялись, и поехал узнать, чему так радовались соратники.

В главном лагере настроение было радостное, несмотря на большое количество раненых, которым явно было не до веселья. Все говорили о нашей победе. При этом большая часть армия стояла на западном склоне холма, сразу за оградой из арб и кибиток, готовая к бою, и примерно четверть занималась сборов трофеев и добиванием раненых, в том числе и своих.

Легкораненые вернулись в лагерь, а тяжелораненым мучиться ни к чему. Набравший трофеев воин возвращался в строй, а тот, чье место он занял, уходил за добычей.

В шатре Атилла уже пировали. Не стал туда заходить, чтобы и меня не подпрягли. Не люблю напиваться с утра. К тому же, для меня пока не ясен исход сражения. Может быть, хитрые римляне заявили, что проиграли, чтобы напасть внезапно, когда гунны расслабятся. Как-то ведь они должны победить.

Иначе что будет поводом для хвастовства следующие несколько веков?!

Я заметил Эдекона, который расположился на правом фланге во главе конницы. Старый гунн сидел неподвижно на коне и молча смотрел в сторону вражеского лагеря, до которого было километра полтора. Мне даже показалось, что взгляд его был направлен в ту сторону, а на самом деле полководец был погружен в свои мысли настолько, что ничего не видел.

При этом он заметил мое приближение и спросил тихо и не поворачивая голову в мою сторону:

— Что мне всё это не нравится, — ответил я.

 — Римляне точно признали поражение?

— У них язык раздвоенный, как у змеи, поэтому и речи их понимать нужно двояко, — произнес в ответ Эдекон, после чего рассказал: — Вчера погиб Теодорих, шаньюй готов. Под ним убили коня, а потом затоптали упавшего. Новым воины выбрали его старшего сына Торисмунда, который вчера был ранен в голову, когда по ошибке вышел к нашему лагерю. Говорят, готов погибло вчера больше половины, поэтому дальше сражаться отказываются.

Значит, шаманы были правы, накаркав, что погибнет главный враг Атиллы. В отличие от большинства воинов гуннской армии они знали, что Флавий Аэций — друг шаньюя. Может быть, я и был исполнителем этого предсказания.

— Наконец-то поняли, что их пригнали сюда на убой! — насмешливо бросил я.

— Они уже уходят, — уверенно сказал старый гунн.

Как у большинства кочевников, у него очень острое зрение.

— А мы остаемся, — продолжил Эдекон.