Вечный воин

Сперва мы пристроились к купеческому каравану, идущему по степи в ближний восточно-римский город Виминаций, откуда до Константинополя можно было добраться по хорошей дороге, построенной когда-то давно легионерами. Двигались купцы слишком медленно, однако я не решился обгонять их, чтобы не вызвать подозрения.

Во второй половине дня, когда встали на ночь в излучине мелкой речушки без названия, я переправился на противоположный берег, поросший ивами, якобы собираясь переночевать там. Радомир разжег костер и приготовил по-быстрому пшенную кашу с мелко порезанными кусочками копченого свиного окорока.

В это время Хильда помылась в реке, охладив растертые во время езды бедра и прочие нежные части тела, и переоделась в мою одежду. Если предыдущая была мала, то моя оказалась великовата, пришлось подкатывать рукава и штанины. Это не должно было вызывать подозрения, потому что раб, донашивающий хозяйские обноски — обычное явление.

Мы поужинали, но спать не легли, двинулись дальше.

Не думаю, что купцы утром вспомнят о нас, и смогут ответить, куда мы делись, если вдруг нагонят гунны и начнут спрашивать. Радомир уже догадался, какого пола новый мой раб, поэтому не удивился, когда я соорудил из одеял что-то типа дамского седла и посадил на него Хильду боком, потому что еще несколько часов езды по-мужски — и сотрет кожу на бедрах до мяса и клитор до основания.

До захода солнца ехали быстро, а когда стемнело, перешли на шаг. Ночь была лунная, светлая, дорога, петлявшая по степи между холмами — видна хорошо.

Нападения я не боялся. Гунны на своей территории не грабят проезжих, если не считать вымогательство подарков у купцов, а других разбойников здесь нет.

Остановились на рассвете, потому что заметил, что Хильда вот-вот заснет и свалится с лошади. Мы как раз проезжали мимо гряды высоких холмов, поросших лиственными деревьями. По ложбине между двумя холмами переправились на противоположную сторону более высокого, где и расположились на небольшой поляне.

Точнее, на поляне остался Радомир со стреноженными лошадьми, а мы с девушкой, перекусив по-быстрому, поднялись выше. Там в кустах я заставил ее переодеться в свадебную белую рубаху и уложил на расстеленную на земле попону. Хильда не сопротивлялась, не пыталась изобразить стеснительность. Мне показалось, что ей не терпелось стать женщиной, чтобы, если уж нас догонят и убьют, познать, для чего родилась.