Вечный воин

Несмотря на то, что мешки были накрыты воловьей шкурой, на каждой остановке Хильда первым делом стряхивала со своей одежды муку, чтобы выглядеть красивой, нравиться любимому мужчине, спасшему ей жизнь. Не знаю, жалела ли она, что стала наложницей, скажем так, командира среднего звена, а не женой Атиллы. Мы с ней не разговаривали на эту тему. Думаю, что для нее, гепидки, важно было, что ее мужчина воин, причем не простой, а командир тысячи, что раза в три, если ни в пять, больше, чем было под командованием ее отца.

Я проинформировал, что женат, что поселю Хильду в одном из своих имений, поэтому видеться будет не часто. Ей это не понравилось, но других вариантов не было. По-любому, предложенное мной лучше, чем умереть или стать прислугой одной из старших вдов шаньюя.

Я поселил Хильду в отдельной комнате для богатых на хорошем постоялом дворе возле Харисийских (Адрианопольских) ворот, посоветовав ей не покидать помещение и заплатив вперед за два дня. На третий собирался перевезти ее в имение.

После чего поехал с Радомиром по второстепенной (главная вела к Золотым воротам) ветке улицы Меса к своему дому. В Римской империи всё было склонно к раздвоению.

Кстати, Харисийские ворота доживут до двадцать первого века, правда, выглядеть будут запущенными, в расщелинах вырастут трава, кусты и даже деревца. Рядом с воротами будет конечная остановка долмушей. Это что-то типа московских маршруток с водителем-таджиком: абсолютное незнание других языков, кроме родного, и правил дорожного движения.

По городу еще так-сяк соблюдают главное — не едут на красный свет светофора, но в отместку за это сигналят почти без остановки, а на трассе вдавливают педаль газа в пол и — завидуй, Шумахер!

Жены дома не оказалось. Я сперва не придал этому значения: мало ли, по каким делам уехала? Приказал протопить парную, нагреть воду, чтобы помыться с дороги, и отдал распоряжение рабам, что из привезенной добычи куда положить. Когда зашел в ойкос, наткнулся там на рабыню, молодую девушку, купленную незадолго до моего отъезда, не слишком страшную, как остальные, которая из-за этого, наверное, пользовалась особой любовью хозяйки — постоянно ходила с синяками на щеках от ударов перстнями.

Войдя со света в полумрак, я не сразу разглядел рабыню и чуть не сбил с ног. От так и не выветрившейся привычки из двадцать первого века извинился.

В ответ девушка еле слышно прошептала, глядя в пол:

— Кто? — не понял я.

— Твоя жена, — ответила рабыня.