Сейчас все словно воды в рот набрали. Знают, что Ирина прокозлилась, и затихарились, ждут, чем это закончится, чтобы самим не попасть под раздачу. Жена слышала, что я вернулся, но из спальни не вышла. Ночевала она там одна, мне постелили в андроне. Обедали, как и завтракали, мы тоже порознь.
Мой судовладелец-грек как-то субботней ночью заманил меня в ночной клуб-«бузуки». От обычного клуб отличался тем, что там играл живой оркестр, основными инструментами в котором были бузуки (струнный щипковый, разновидность лютни).
Мы заплатили за вход по десять евро, что давало место у стойки и бокал вина, после чего судовладелец заказал еще бутылку за девяносто евро, и мы получили право занять столик. Пили, трепались под живую музыку. Греки до еды говорят о ней, во время нее — о политике, после — о сексе. Больше всего мелют языками в последнем случае, а меньше всего в первом, хотя готовить умеют хорошо. Выводы делайте сами. Потом народ вдруг ломанулся танцевать что-то греческое, то есть кто на что горазд.
Мне сразу вспомнились танцы в шахтном клубе, куда я ходил в юности. Пьяные шахтеры отплясывали примерно так же. Те, кто остался сидеть за столиками, подпевали, хлопали в ладоши, швыряли в танцующих лепестки гвоздик, которые разносили в плетеных корзинах официантки, одетые якобы под древнегреческих крестьянок. Тогда я еще не видел древнегреческих крестьянок, но все равно почувствовал фальшь. Аборигенам эти пляски очень нравились, а я чуть не заснул, потому что сидеть пришлось до рассвета.
Затем мы большой шумной компанией отправились на мясной рынок, находившийся неподалеку. Там было тихо, пусто, если ни считать разожранных крыс, которые лениво, вразвалку, убегали, завидев людей, и воняло тухлым мясом. Мы зашли в зачуханное заведение, именуемые в греческом народе пацосидико, в сравнение с которым советская столовка возле железнодорожного вокзала показалась бы первоклассным рестораном. Судовладелец заверил меня, что это место, где тусуется греческая культурная и политическая элита, включая премьер-министра.
Я ему поверил, потому что к тому времени уже знал, что богемствующие и политиканствующие в свинарниках и любой грязи чувствуют себя, как дома. Там судовладелец и заказал нам пацос — лучшее средство для опохмелки, по его словам. Если бы я с детства не присутствовал при варке холодца, то, наверное, блеванул бы, учуяв запах этого супа, принесенного, кстати, в тарелках, похожих на те, которые были в советских рабочих столовых.
