Во время нашего общения я натужно пытался вспомнить, где и когда встречался с ним? Несколько раз появлялось предчувствие, что еще чуть-чуть, самую малость, и все станет ясно, но память опять запутывалась в чехарде человеческих лиц, всплывающих из довольно продолжительного прошлого. Разок у меня появилась мысль, что видел его в фильме, название которого забыл. Может быть, так происходило из-за того, что принимал меня Гейзерих в своем кабинете — как догадываюсь, самой маленькой, невзрачной и слабо освещенной комнате огромного дворца, построенного римскими наместниками, знающими толк в показной роскоши.
Не удивлюсь, если раньше в этой комнате была спальня рабов. Королю вандалов за пятьдесят, волосы на голове, подстриженные «под горшок», уже седые. У него округлое лицо с длинноватым носом, не типично германское, наверное, досталось от матери, которая, как мне рассказал Менно, была наложницей, скорее всего, захваченной во время набега, может быть, римлянкой или гречанкой.
У Гейзериха длинное и плотно сбитое туловище, и, когда сидит, кажется рослым, но, опять же со слов моего бывшего заложника, король среднего роста по германским меркам и, к тому же, хромой, потому что в молодости сломал ногу, упав с лошади, из-за чего ходит, припадая на нее, и кажется еще ниже. Туника на нем белая льняная с единственным украшением — вышивкой красными нитками по округлому вороту и краям коротких рукавов.
Ни привычной для знатных германцев золотой или серебряной гривны на шее, ни браслетов на руках, ни перстней на пальцах. Единственным предметом роскоши в комнате, если не считать висевшую на стене спату в ножнах из покрытого черным лаком дерева с золотыми оконечником и крепежными кольцами, был серебряный кубок с овальными барельефами в виде львиных морд и поднятой в вертикальное положение крышкой, по центру которой сидел лев с более светлой, захватанной, чем тело, головой.
Рядом с ним на столе находились гладкостенный бронзовый кувшин литра на три и большое деревянное блюдо с финиками разных сортов, в которых я пока слабо разбираюсь, с одинаковым аппетитом ем все подряд.
— Ты не похож на римлянина, — после обмена приветствиями сделал вывод Гейзерих.
— Моя мать герулка, — соврал я, потому что слишком долго объяснять, кто такие русские.
