Ведьмина доля

Темные волосы выбились из аккуратного пучка и черными росчерками обрамляют бледное лицо и шею.

— А ты? — Алла повернула голову. — Почему сама не убьешь?

— Очень подходящее место… — Алла улыбается голубому небу.

— Зато все, кто должен увидеть, увидят, — Верховная встает, обходит скамейку, останавливая за спиной Аллы, и кладет руки ей на плечи. И тихо спрашивает: — С Зоей хочешь попрощаться?

— Да, — она на секунду перебарывает действие «Озерной глади».

— Прощайся, — и вокруг них расплывается туманное облако. — И прощай.

Прощай, подруга.

Алла вспыхивает белым пламенем и бьется в судорогах, на асфальт сыплются искры, и оживают символы. Извиваясь черными змеями, они жадно впитывают силу, а тетя Фиса уходит в транс. Темные глаза мутнеют и стекленеют, она резко выдыхает и сипло говорит, обращаясь к кому-то… далекому:

Символы расплываются едким туманом, и на соседней скамейке из ниоткуда появляется Гоша. Смотрит на Верховную зачарованно и тупо, встает, послушный нетерпеливому жесту.

— Ты хороший парень, Георгий, хоть и наблюдатель, — тетя Фиса обходит его по кругу, останавливается, прижимает ладонь к солнечному сплетению, и по наблюдательской куртке разбегаются белые искры.

 — Так сделай доброе дело. Прими Пламя зеркала. И твой любезный братец вывернется наизнанку, но достанет из закромов еще парочку хуфий стародавних. Как минимум. И не позволит тебе умереть, — она на мгновение прикрывает мутные глаза и шипит: — Слышишь, жмот?..

Искры гаснут, и Верховная, встав на цыпочки, шепчет в Гошино ухо адрес.

Мой адрес. И наблюдатель распадается клочьями тумана. Тетя Фиса небрежно вытирает салфеткой пот со лба, косится на мумию, и та лишается рук, ровно по локоть.

А Верховная, закончив с волшбой, вдруг поднимает голову и смотрит на меня в упор. А я… сижу на дереве. И она улыбается.

— Здравствуй, Ульяна, — говорит мягким сопрано, — не ожидала? — и поджимает губы, а глаза смотрят грустно: — Это было задумано и спланировано давно, кроме одного, — она кивает на асфальтовые трещины. — Кроме того, что история повторяется в последний раз.

Я открываю рот, но сказать ничего не успеваю. Тетя Фиса, поминутно озираясь, начинает торопливо объяснять:

— Тюрьму невозможно разрушить, но ее можно раз и навсегда запереть в мире мертвых. И снять с нас проклятье ослабления. Пламя показывало и рассказывало, что нужно сделать, но наблюдатели, черти недоверчивые, боялись остаться без хуфий стародавних — боялись использовать всех. И остаться без защиты — и от нечисти, и… от нас.