Ведьмина тайна

– Спальник… – спохватилась я.

– …у меня есть свой, – сводная тётка подмигнула. – Рисуй. А когда Гульнара снова приснится, попробуй узнать, сколько писем она запланировала отправить. Сейчас… – она покосилась на пустой блокнот.

– Два готовых – с мест-маяков плюс третий, сегодняшний. Из снов – четыре, – всего лишь. Карусель последних событий так закружила мою голову, что, казалось, рисунков намного больше, а не «всего лишь».

– Вспоминай. Разбирайся. А лучше ложись спать, – посоветовала Марьяна и удалилась в комнату.

Я встала и подошла к окну. С улицы тянуло душным пеклом – прокалённым асфальтом, пропечёнными крышами, стоячим пыльным воздухом. Я закрыла глаза и попыталась вспомнить – опять коридор, две двери, силуэт, возникающий из ниоткуда, напряжённые спины ведьмы и заклинателя… крылья. Расслабившись и отключившись от реальности, я увидела их очень чётко – теневые, распахивающиеся двустворчатыми дверьми. И когда они распахнулись – когда тени разошлись, являя…

Заодно, метнувшись к столу, я поняла: не всё сегодня утром дорисовала.

В подборке не хватало еще одного очень важного рисунка – и опять крыльев. По сути, то место, где реагировал на находки «компас», было разделено на две части: первая – с фонарём, а вторая – с крыльями «бабочки». Надеюсь, больше я ничего не упустила.

«Мотылёк!» – крикнула Марьяна при виде силуэта в коридоре.

Но то, что я изобразила, отключив мозг с логикой и банком стереотипных образов, штрих за штрихом восстанавливая в памяти стычку в коридоре, на привычного мотылька походило, как «нетопырь» походил на собственно нетопыря.

Это нечто, невысокое и кряжистое, закутанное в тени как в саван, не распахивало собственные крылья, нет – оно притягивало к себе стены… или осколки невидимых слоёв, чтобы те стали крыльями. Силуэт окружали тонкие, хрупкие обломки – так в кино показывают в замедленной съёмке осколки разбитого стекла, когда герой выпрыгивает в окно.

А если бы оно успело притянуть к себе всё необходимое и ударило бы этими осколками по нам?.

.

Марьяна с Бахтияром, как и Вовчик, в экспозицию не вписались. Закончив черновик и придирчиво посмотрев на него издали, я решила, что всё, готово – суть схвачена. Ночь и крепкий сон могут подкинуть уточняющих деталей, но основа вряд ли изменится. И, довольная, я на вдохновении зарисовала потерянную картинку – искрящиеся крылья, пришпиленные невидимыми иглами к ночному воздуху.

Сфотографировав обе работы, я пересмотрела старые и задумалась.