Ведьмина тайна

Я отвлеклась от своей картины и увидела, как он торопливо чертит коридор от зала с колоннами, а потом проводит две линии, создавая треугольник. С третьим фонарём.

– Всё? – он вопросительно поднял брови.

И насторожился. Напружинился. Глаза заволокло тьмой, на руках появились «перчатки». Я огляделась, но ничего страшного не увидела. Зато почувствовала – как во сне с идолами. Тёмную силу – необъяснимым глубинным страхом, от которого внутри всё сжималось, кожа покрывалась мурашками, к горлу подкатывала тошнота.

И становилось плохо – просто очень плохо без видимых причин.

– Рада, заканчивай. Быстро! – Бахтияр уже был на ногах и у окна.

Тревожно хлопнула балконная дверь. Я судорожно схватилась за кисточку, повернулась к картине и не сразу поверила своим глазам. Она… светилась. Нет, не так. Она чадила тьмой. Чёрная краска словно дымилась. И те, кто… в теме – те поняли. Почувствовали. И пришли. Давненько на меня не нападала запрещённая стародавняя нечисть… Ведьмы с заклинателями многих разогнали, но, видать, не всех.

За окном потемнело, в комнате стало пасмурно. Лихорадочно полоща кисточку в банке с водой, я смотрела на рисунок и вспоминала «эскиз» – всё ли на месте, всего ли хватает?.. Ведьма, идолы, нечисть, зеркало, крылья, фонарь, туман… Вроде готово.

Оставив кисточку в банке, я осторожно поднесла ладонь к «дымящейся» ведьме, сосредоточилась и спросила мысленно: «Что дальше?». И услышала эхом внутреннего голоса: «Зеркало».

Пока я хлопала ящиками комода, ища скотч и ножницы, вернулся заклинатель – чёрный-чёрный… как из известной старой страшилки.

Как у обычных людей от волнения и напряжения к коже приливает кровь, так и у Бахтияра случился явственный прилив силы. Взъерошенные седые волосы – единственное светлое пятно, даже одежда, кажется, потемнела.

– Зеркало… – нервно пояснила я.

Он молча подхватил ватман и рванул в коридор, процедив: «Живо!» У меня тряслись руки, я роняла то ножницы, то скотч, но Бахтияр, растянув картину вдоль зеркала, больше не сказал ни слова.

Лишь косился так, что я невольно ускорялась.

А когда дело было сделано, рисунок ожил. Закружились бумажные листы вокруг ведьмы, задвигались ассиметрично крылья, потёк на пол чёрный туман. И силуэт в зеркале, повернувшись к нам спиной, шагнул вперёд – в картину. Открывая проход.

– Стой, – Бахтияр метнулся в комнату, чтобы чем-то прозвенеть, что-то уронить и вернуться. – Забыла, – и вложил в мою ладонь цепочку-«солнышко», накинул на плечи шарф.