Ведьмины тропы

И дорогу к ним человеку не знающему вовек не сыскать. – Аксинья помедлила, вспоминая ласковый голос Еремеевны, что скрашивал долгие вечера за прялкой. А теперь настал и ее черед.

– И в сердце той горы, в хоромине, освещенной каменьями драгоценными, сидит девица. Глаза синие-пресиние, как у дочки моей, – вздохнула Аксинья, – косы толстые-претолстые, уста точно лал заморский. Одно худо – румянец давно сошел со щек девицы-красавцы. Давно не выходила она на солнышко ласковое, давно не смачивала ноги утренней росой. День проходит за днем, а девица колет палец острой иголкой и собирает в кувшин кровь.

Плачет и собирает слезы во второй кувшин. Ночью забывается она сном тревожным. Каждые три дня приходит к ней старуха, ворчит: «Отчего так мало?», выливает кровь да слезы в бадейку и уносит.

Аксинья говорила все тише. Вевея уже спала, щеки ее были бледны, точно у девицы из сказки. Молодая и сильная плоть ее, казалось, гнала прочь лихорадку. Но отчего-то слабость не уходила, и Аксинья терзалась: а ежели не выздоровеет?

Она прошла мимо хворых.

На одной поправила одеяло, другой вытерла слюну, капавшую на постель. Старая черница попросила ее: позови матушку Анастасию, скоро уйду на небеса.

Полночи настоятельница отпускала призрачные грехи и провожала в мир иной праведницу. А на следующий день старушка съела миску похлебки и, кажется, передумала умирать.

Дни текли один за другим, уже минула Троица, уже зацвела земляника по полянам, теплое лето баюкало леса, поля и гряды, а скит все не обретал исцеление.

– Вевеюшка… – Аксинья гладила тонкую руку послушницы и сдерживала слезы. А те все капали, капали, точно летний дождь.

– Помру я, да? – Ее шепот было не разобрать. И лишь сердцем Аксинья понимала, о чем говорит девчушка.

– Оправишься ты, голубка моя. Все будет ладно, – врала знахарка. А что еще могла она сказать той, из которой хворь выгнала всю жидкость и кровь?

– Ты скажи Ванюшке, передай, люб он мне, – вновь повторяла Вевея.

И знахарка слишком быстро кивала, не зная, как она передаст что-то неведомому Ванюшке.

– Выпей романовой травы. – Она достала кожаную бутыль и протянула больной.

Та пригубила и, умоляюще глядя на знахарку, пошевелила губами.

– Сказку хочу, – угадала Аксинья.

Посреди жаркой летней ночи, под пение птиц рассказывала, как девица увидела сон про добра молодца, как шептала каждой слезинке: «Найди его и передай, как худо мне», как рассердилась старуха, услышав про мечты девицы.

– Мертвая вода раны от вражеского меча залечит.