Ведьмины тропы

А она, окаянная, рыдала над телом мужниным, рыдала, а внутри жило иное.

Ставила свечи за упокой и радовалась! Молилась ночами, прогоняла бесов, а в ней все пело, ликовало, словно на свадьбе.

И душной ночью оказалась в горячих руках. Сама не поняла, отчего так охотно подставляла шею, отчего дышала часто, отчего запустила руку под рубашку и путала пальцы в черных волосах, кричала, кусала шершавую ладонь, словно вавилонская блудница. А потом Третьяк безо всякого стыда хромал в ее покои. Там вновь и вновь распластывал ее на постели, а двухлетний Онисим плакал и звал мать.

– Эй, Лукерья! – Она вздрогнула, с головой уйдя в мысли, точно в темный подпол. – Сапоги стяни!

Муж вернулся, по всему видно, недовольный. Ни одного ласкового слова. Глядел мимо, хмурил густые брови. Сейчас он взял большую силу – без Степана да Хмура все дела остались на нем.

Глупой Лукерье не надобно знать, что тревожит мужа. Это Голуба сказывал ей, откуда берутся монеты в строгановских закромах, какая в немцах польза. Она отмахивалась и убегала, словно от надоедливого паута.

Силуян не говорил лишнего, но от молчания его Лукерья трепетала. И сапоги его казались чем-то необыкновенным, она чистила их вехоткой, терла гусиным жиром, пока не начинали блестеть.

– Иди-ка сюда, – уже другим, потеплевшим голосом позвал муж.

Лукерья заботливо расправила голенища, прислонила чистые сапоги к подлавочнику, исполнила веление.

– Сколько говорено, зови Третьяком!

Лукерья кивнула, да так, что выю заломило.

– Лукаша, сама знаешь, что делается… Порученье у меня.

Выполнишь?

Лукерья ощутила, как жаром окатило лицо. Силуян помощи просит, да с таким вниманьем глядит.

– Ведьма-то будто не в себе. Должна следы заметать, зелья прятать. Ты выведай, ходи за ней… Сделаешь?

– Сделаю, муж мой любимый, – проворковала Лукаша.

Она и по углям горячим ради Силуяна пройдет. Любящая женка знала, как хотел он стать немалым человеком в державе Строгановых, силу обрести да мошну наполнить.

Что ж, хитрая знахарка разглядела в нем скрытое.

Шептала, видно, Степану злобное на ухо. Хмура – не Силуяна Третьяка – выбрал в помощники. И дела важные поручал другим. «Уберем ведьму, легче дышать станет», – повторял Силуян.

Ведьма… Вслед за мужем и Лукерья так стала ее звать, отгоняла порой назойливые воспоминания, что подбрасывали ей то улыбку Матвейки, то теплое слово, то помощь. Поделом ведьме.

Как быстро тело привыкает к шелку, руки – к перстням, душа – к неге. Избаловалась дочь гончара из деревушки Еловой.