— Илия Никитич, прошу прощения, а можно по-русски?
— Просил же просто Илия. Праздник это для водной нечисти. Раньше вообще общий был, да болотники и водяные себе его забрали. Вот в тот день как раз перед Водяным царем и повинишься.
— Спасибо большое. А че, когда именно эти мокрицы будут и где проходят?
— Всегда по-разному бывает, чтобы лишних глаз не было. В этом году у затопленной скалы собираются. Место… не очень хорошее, то даже рубежники признают. Другое бы водяные себе для празднования и не взяли. Мокриды в нынешнем году в пятницу на этой неделе будут.
Как пройти, тебе Миша подскажет. Видел же его? У него в подсобниках сынок еще…
Я чуть не хмыкнул, когда воевода сказал «сынок» в отношении древнего деда. Ну да, «Мишу», точнее Михаила Евгеньевича aka Проводника Водяного царя я помнил. Значит, надо будет просто до него доехать, а он уже меня к точке назначения отвезет.
— А во сколько?
Воевода посмотрел на меня таким уставшим взглядом, мол, «бьешься с ним, бьешься, а все равно все в песок уходит».
— На закате.
Да это я правда тупанул. Пора бы уже привыкнуть, что у нечисти самая движуха в сумерках начинается. Темнота — друг молодежи и все такое.
Я решил исправиться, поэтому поклонился почти в пояс.
— Спасибо тебе воевода за доброту и щедрость. Что за своего сына посадского похлопотал.
— Ты хоть знаешь, что такое посадский? — ухмыльнулся Илия. И получив отрицательное мотание головой хмыкнул. — Так я и думал. Но желание услужить оценил. Продолжай в том же духе, может из тебя какой толк и выйдет.
Рубец когда успел поднять?
— Так я людям помогаю, почем зря. От заката, что называется, и до рассвета. Чужанам, рубежникам, без разницы.
— Правильно, — согласился воевода. — Так и должно быть с твоим хистом. Только про выгоду свою не забывай. И помни, что не всегда нужно стараться взлететь высоко в короткий срок. Спешница уж на что умная была, а все равно крылья опалила. А кто ее погубил, так и осталось тайной.
Я вот не понимал, он искренне не в курсе, что к чему или таким образом меня испытывает? Закидывает пробную удочку в надежде, что я клюну.
Или действительно не знает всей правды. А, может, он просто не хочет ее знать? Я по старой доброй традиции прикинулся валенком и покивал. Вроде как действительно — непостижимая вещь этот хист.
Что до скорого возвышения и страха опалить крылья — этого я не боялся. Наверное, в том числе и потому, что у меня не стояло цели стать самым крутым рубежником в этом районе.
