Вегетация

Ничего хорошего. Может, тебе не ходить со мной, Муха?

— Я всё равно пойду.

Она ведь будет бригадиром. А бригадир не боится неприятных зрелищ.

Ворота открылись на удивление легко, только скрипнули петлями. Двор зарос кустами и деревьями, как и все дворы заброшенных домов, но к крыльцу вела протоптанная тропа. А на тропе стоял квадроцикл.

Покрышки на его толстых колёсах были разрублены, и колёса сдулись. Из моторного отсека торчал топор, всаженный по обух с поразительной силой. Руль квадроцикла, экран навигатора, крылья, сиденья, багажник и топливный бак уже затянуло склизкой плесенью.

Егор Лексеич подёргал топор, пытаясь вытащить, но не сумел: лезвие застряло намертво.

— Топор Харлея, — пояснил Егор Лексеич. — Я ему с Челябы импортный привёз в подарок. Самозатачивающийся.

В кустах крыжовника лежал труп.

Егор Лексеич подошёл и раздвинул колючие ветки пошире. Маринка и Митя тоже подошли. Мужик лет тридцати. Кожаная куртка, камуфляжные брюки, армейские берцы. На животе зеленел мох. Труп был опутан паутиной и корнями, некоторые корни втыкались в тело прямо сквозь одежду.

Мертвеца не распучило и не изуродовало разложением, наоборот, лицо его запало и выпукло обозначились все черты. Боковая часть головы была срублена, из черепа вывалилась какая-то масса, и на ней росли маленькие грибы.

— Недели три кочумает, а ещё красавчик, — заметил Егор Лексеич и поднял на ладони ветку крыжовника; ветка была усыпана полосатыми красноватыми ягодами. — Куст-кровососка. Сразу выпил всю кровь со жмура.

Митя смотрел во все глаза, не испытывая ни ужаса, ни отвращения.

Перед ним была не смерть, а биология в чистом виде.

— Жалко, что Харлей ему кумпол снёс, — добавил Егор Лексеич. — Без мозгов клумбарь ничего не скажет… Пойдёмте в дом.

— Считаешь, там второй есть? — сипло спросила Маринка.

— С одиночки никто Харлея не повязал бы.

Крыльцо едва не разъехалось под ногами, но всё же устояло. Дом внутри зарос дурной зеленью — она заполнила оконные проёмы, и в комнатах царил полумрак. Рассохшийся платяной шкаф, мутное зеркало, колченогий стол, комод, кровать с истлевшим бельём, облупленная и замшелая громада печи, трава на полу, кусты в углах, затхлость.

С дощатого потолка свисали белёсые плети перепутанных корешков… Второй труп лежал на кухне.

Маленькую кухню заполнили дебри смородины. Егор Лексеич долго и осторожно ворочался среди ветвей, подбираясь к покойнику.

— Ветки ломать не надо, — пояснил он. — Клумбарь может не заговорить…

— А они говорят? — изумился Митя.