Вегетация

Щука смерила Митю оценивающим взглядом. А фраерок-то вроде не простой… Щука вдруг вцепилась Мите в запястье, и Митя почувствовал электрическое покалывание от её пальцев.

— Ты Бродяга, что ли? — догадалась Щука. — Рука горячая!

Митя неприязненно высвободился:

— Какая разница, кто я? Я-то про Ведьму спросил.

— Бродяги деревья чуют, а Ведьмы — весь лес, — пояснила Щука. — Где у него болит, где чешется, где хорошо. И куда лучше не залазить, тоже чуют.

— Это ведь вы указали поляну с мёртвой бригадой? — вспомнил Митя.

— Я, — самодовольно кивнула Щука. — И чумоходы на реку тоже я согнала. Ну, сказала, где с леса бомбу взорвать, чтобы эти черти сюда побежали.

Щука говорила очень необычные вещи. Это было так интересно, что даже дурнота словно бы немного отступила, вернее, показалась Мите неважной. Митя хотел услышать побольше и завозился, поворачиваясь к Щуке:

— Разве чумоходы не автономны? Они лесу подчиняются?

— Они того, как собаки, — ухмыльнулась Щука.

Митю удивили пояснения Щуки. А почему бы и нет?.. Если считать зачумлённые машины некими искусственными животными селератного леса, то вполне логично предположить зависимость их поведения от среды обитания. Животные тоже реагируют на изменения в фитоценозах.

— Так кто же они такие — Ведьмы? — повторил Митя.

— Ведьмы — они и есть Ведьмы! Ты — Бродяга, я — Ведьма, хули ещё? На то он нас и держит, — Щука зло мотнула головой в сторону Егора Лексеича.

Митя забыл, что ему плохо. Мир, в котором он жил, словно бы обретал ещё одно измерение, и Митя вдруг ощутил его — неясно, но волнующе. В этом мире по неведомым законам образовались свои взаимосвязи, свои отношения. Люди видели их, но не осмысляли. Да, они деятельно приспособились к этим законам, как тараканы приспособились к человеческим жилищам, однако отрицали сам факт того, что живут в уже чужом доме.

А Маринка была поглощена собой, своей ревностью к судьбе. Ей хотелось уединиться, не видеть ничьих рож, и она забралась в кабину харвера — Егор Лексеич ей разрешил, хотя и велел ничего там не трогать. Маринке и дела не было до устройства комбайна. Она злилась. Она сейчас пылко ненавидела и Егора Лексеича, и Серёгу.