Великая Кавказская Стена. Прорыв 2018

— Мы бы сами могли, — объяснил Джон Кебич, — но нужен источник с не подмоченной репутацией, консервативный и честный.

— Это я-то консервативный? — удивился Феликс.

— Ты, — заверили они его хором.

В голове у него всё смешалось. Действительно, кто они? Работают на ЦРУ или на какую-то другую разведку? А может, они просто честные и неподкупные? — подумал Феликс. Но таких не бывает! А-а-а… решил он, они из ФСБ. Волосы у него стали дыбом.

— Мы те, кто понимает немного больше, чем ты, — сообщили они опешившему Феликсу.

— Да, — предупредил Джон Кебич, — и не звони мистеру Биллу Чишолму. Это опасно.

Вот влип, подумал Феликс, так влип. Мысли у него путались. Из угла доносился серебристый смех Гринёвой. В кармане лежала огнеопасная и взрывоопасная бумага, которая была страшнее любой термоядерной бомбы. В гараже ждал «Land cruiser», чтобы заняться контрабандой. Что делать, что делать? — соображал он.

— Сколько у меня времени? — спросил он, не слыша собственного голоса.

— До начала войны, начиная с этого часа, — Джон Кебич взглянул на часы.

Его белые-белые глаза уже не казались Феликсу такими неприятными, они были просто зловещими, как торнадо в Аризоне, как взгляд смерти, как зрачок пистолета.

— Надо проверить, — Феликс ткнул пальцем в бумажку.

— Проверь, кто мешает, — согласился Виктор Бергамаско.

— Ладно… — Феликс выдохнул воздух, — я согласен.

Джон Кебич криво усмехнулся и хлопнул его по плечу. Феликс так и не понял, кто они: свои, не свои? А кто я тогда? Я точно не свой, подумал он и вспомнил, что Гринёва служит во вражеской газете.

В гостиной в номере он застукал блондинку Мону, взасос целующуюся с каким-то незнакомым журналистом. Журналист был «чёрным» — арабом. Блондинка ахала и дышала, как загнанная газель.

— Пардон! — и ничуть не смущаясь, подхватил штаны.

Они смотались в спальню, чтобы продолжить громко ахать. Голый зад у блондинки был совсем неплох, даже на привередливый вкус Феликса, хотя ему, этому заду, не хватало округлости — всё-таки блондинка была высоковатой, и стало быть, все части тела у неё были вытянуты. А Феликс любил гармонию даже в женском теле.