Великий герцог Мекленбурга

Она боярышню обмоет после болота, успокоит да и поглядит, чего и как. Вполне может быть, что и без монастыря дело обойдется, и ты без опалы останешься.

Онфим, бывший, как оказалось, приказчиком у местного боярина, ухватился за возможность реабилитироваться. Послали за Никитичной, истопили баню. Боярышня ждала приговора судьбы, тихонько плача. Когда появилась Сусанина, мы с Онфимом объяснили ей ее задачу. Старуха поохала, попричитала и резво взялась за дело. Но прежде чем она скрылась с боярышней в бане, я, улучив момент, тихонько спросил – есть ли в здешних лесах муравейники.

– Есть, милостивец, как не быть.

– Ну а раз есть, то сразу тебе говорю, старая, что ежели ты какой урон у боярышни сыщешь, то я тебя сам на этот муравейник голым задом пристрою.

– Ты что же такое говоришь, батюшка, как же можно-то?

– А девку молодую заживо в монастыре сгноить, значит, можно? А в чем она виновата – разве в том, что ее защитить не смогли те, кому это положено.

– Твоя правда, милостивец, а только обман-то вскроется, тогда как?

– А вот ты и научишь ее, что делать, чтобы не вскрылся.

От моих слов старуха сначала выпучила глаза, а потом, усмехнувшись, ушла заниматься экспертизой. По моему ощущению, прошло минут сорок, когда Никитична вывела закутанную в рядно боярышню и передала ее на руки прислужницам. На немой вопрос, застывший в глазах Онфима, она, коротко перекрестившись, ответила:

– Спас Господь, не дал злому делу свершиться!

Онфим, истово перекрестившись, обрадованно прогудел:

– Спаси тебя Христос, князь.

– А что, баня-то хорошо топлена? – поинтересовался я в ответ. – А то вот я тоже в болоте изгваздался, и никому до того и дела нет.

– Да протопили на славу, и то правда, чего жару-то пропадать. Попарься, князь, с дороги да дела ратного.

– Ладно, пойду помоюсь, а то так есть хочется, что и переночевать негде.

Онфим понял намек правильно, и, когда мы с Казимиром, напарившись, вышли, нас с почетом проводили в горницу и с почетом усадили за накрытый стол.

– Эх, после бани портки продай, а чарку выпей! – вспомнил я суворовскую поговорку.

– Твоя правда, княже, – прогудел Онфим, подавая нам с Казимиром кубки. – Не побрезгуйте, гости дорогие.

Гости не побрезговали и, выпив, не чинясь, взялись за ложки. Стол обилием не поражал, но, как говорила моя покойная бабушка, много чего пережившая в своей жизни, «жрите что дают». Потчевали нас кашей и ради постного дня печеной рыбой.