Великий герцог Мекленбурга

Лежа в канаве, я наблюдал, как поляки выбегают из ворот и стреляют из ружей по приближающимся ополченцам. Потом хватают лошадей под уздцы и тянут в сторону ворот. Аллилуйя! Они захватили наживку и, очень, надеюсь, скоро ею облопаются, – а это что такое? Четверо из них усиленно обыскивают прилежащие ямы и канавы и скоро натыкаются на мою притворяющуюся мертвой тушку. Подхватив бездыханное (ну почти) тело за руки и за ноги, они волокут меня вслед за возком. Ребята, у вас что там, реально такая проблема с продуктами? Не-хо-чу! Моя голова, потерявшая шлем, тем временем билась о дорогу, и я на какое-то время отключился.

Сознание вернулось ко мне, когда на мой многострадальный лоб кто-то положил мокрую тряпку. Открыв глаза, я наблюдал над собой склонившееся давно не бритое лицо, слава богу, незнакомое.

– Где я? – спросил почему-то на латыни.

– Вы у друзей, – также на языке Горация ответил мне монах.

Блин, точно монах, на ухаживающем за мной человеке сутана, а на макушке тоже давно не бритая, но определенно имеющаяся тонзура.

– Вы сильно ушиблись, но опасности для жизни нет. К сожалению, мне нечем подкрепить ваши силы, однако надеюсь, нашему спасителю выделят немного пищи.

– Дела в гарнизоне столь плохи, святой отец?

– У кого как, сын мой, русские бояре, особенно Романов и Мстиславский, успели прихватить с собой изрядное количество продовольствия. У многих шляхтичей тоже есть запасы, а другие имеют средства, на которые они могут приобрести себе хлеб насущный.

– Романов? Но я видел их еретического патриарха в Смоленске.

– Ваши шляхтичи покупают у русских бояр хлеб, вместо того чтобы отнять?

– Это не так просто, сын мой, во-первых, у русских бояр достаточно большая и хорошо вооруженная челядь, а во-вторых, они предусмотрительно делятся припасами с паном полковником, и поэтому тот их защищает.

– Чудны дела твои, Господи, впрочем, каждому свое. А чем же поддерживаете свои силы вы, святой отец?

– Иногда мне из христианского милосердия присылают немного еды высокородные шляхтичи.

– Аминь, – заключил я слова монаха. – Где мое оружие?

– Вам нельзя сейчас вставать, сын мой…

– Мне нельзя сейчас лежать, святой отец, – перебил я его и повторил свой вопрос: – Где мое оружие?

– Вот лежит ваша перевязь со шпагой и кираса, ничего другого при вас не было, когда вас принесли.