Великий герцог Мекленбурга

– Князь! У тебя совесть есть? Какая нелегкая тебя в Кремль понесла, нешто без тебя не справились бы?

– Ну ладно тебе, будет! – отставил я плошку, дохлебав свой немудреный завтрак. – Получилось так, не хотел я. Сами-то как?

– Да что мы? Бились вчера весь день, совсем было одолевать стали литва и ляхи, да Кузьма Минич повел нас в обход через Москву-реку – и ударили латинянам в бок, а там и казаки подоспели.

– Ну да, – вступил в разговор Лукьян, – князь Трубецкой не хотел, так наши атаманы повздорили с ним и ударили по ляхам.

– Ишь ты, одолели, значит, а обоз литовский как же?

– Так гетман с ним в Москву вошел, а как погнали его, так пришлось бросить.

– Нет, воеводы не дали, сказывали, что в один день две радости не бывает. А чего там в Кремле?

Услышав вопрос, все собеседники и подошедшие казаки придвинулись и стали внимательно слушать.

– Голодно там, как гетман уехал, заправляют там полковники Струсь и Будило, да только не больно их слушают. Сам не видал, а сказывали, что некоторые жолнежи от голода до людоедства дошли.

– Дела… – протянул Аникита. – И скоро ли латиняне, прости господи, передохнут?

– Кто их знает, а только многие из них духом упали и вряд ли сильно сопротивляться будут, так что надо на приступ идти.

– Не согласятся воеводы: без пушек не сладить, а из пушек по царским палатам бить никак нельзя.

– А вот это мы еще посмотрим!

– Ну все, погостили – и будя, – прервал меня Вельяминов, – поехали, князь, домой. Спасибо вам, казаки, что нашли его да весточку не мешкая передали.

Век не забуду!

Уже садясь на приведенного коня, я вновь увидел Мишку Татаринова, надо было как-то отблагодарить парня, и я подал ему свой пистолет.

– Держи, казак, пригодится.

– Да я покуда не казак, – засмущался парень.

– Бог даст, будешь не только казаком, но и атаманом.

Вельяминов оказался прав. Ни бояре, ни Трубецкой, ни сам Пожарский не согласились штурмовать Кремль в опасении разрушить свои святыни. Мой рассказ о голоде среди кремлевского гарнизона только укрепил их в решении ждать полного истощения сил врага и капитуляции.

С одной стороны, резон в этом был – гетман ушел, потеряв много людей и почти весь обоз, и не представлял немедленной угрозы, так что время у ополчения было. С другой стороны, это время можно было использовать куда продуктивнее. Но, так или иначе, все мои доводы разбились об упрямство русских военачальников. Ополчение еще плотнее обложило попавшего в западню врага и терпеливо ждало, когда силы его иссякнут.