Великий герцог Мекленбурга

 – Здесь только один герцог, и только он будет решать, кто достоин награды, а кто нет! И еще послушай меня, парень, я потерял почти всех, кто был со мной с самого начала. Рядом со мной нет Марты, где-то пропал Фридрих, погиб бедолага Манфред. Теперь у меня не стало твоего брата. У меня слишком мало друзей, и я не хочу потерять еще и тебя. Не хочу и не могу!

Кароль поднял глаза и попытался что-то сказать, но я не дал ему.

– Помолчи, друг мой, иногда слова ничего не могут передать из того, что мы чувствуем. Сегодня ты потерял брата, и боль твоя еще слишком сильна.

Если бы он погиб тогда, я бы ничего тебе не сказал и запретил бы говорить Казимиру. Я сам думал, что он погиб, и искренне горевал по тому отчаянному мальчишке, что поступил когда-то ко мне на службу в Дарлове. Я не хотел помнить его другим, но Господь зачем-то сохранил ему жизнь. Кто мы такие, чтобы осуждать его замысел? Сейчас у меня дела, а вечером приходи. У меня родился сын, а я об этом и не знал. С кем мне еще разделить свою радость, если не с вами?

Растроганный моими словами фон Гершов вышел, следом за ним последовал и Казимир.

Со мной остался только Клим, и я вопросительно посмотрел на него.

– А что с Мартой? – спросил он, помявшись.

– Родильная горячка, едва не померла, да и когда письмо писалось, болела, – вздохнул я.

– Дочка, у матери пока побудет.

– Ну да, не чужая ведь, внучка… жалко Марту, хорошая девка.

– Тебе-то откуда знать? Ты ее раз всего и видел.

– Ага, – согласился Клим, – всего раз, а девка все одно хорошая. Но с другой стороны, жива ведь? И дите здоровое, слава тебе господи, грех не выпить!

– Обижаете, – усмехнулся Рюмин и, достав поставец с серебряными стопками, налил какой-то прозрачной жидкости.

Мы, стукнув стопками, выпили, и я закашлялся от неожиданности.

– Да Петерсон привез на «Марте», когда я из Стокгольма возвращался.

– Погоди, а что же ты, пройдоха эдакий, мне не рассказал сразу про сына?

– Так я подумал, что принцесса Катарина вашему высочеству и так отписала, так чего я лезть буду?

– Вот всегда бы вы так помалкивали!

– Дозволь войти, княже, – раздался певучий голос за пологом.

– Входи, Настенька, – ответил я, узнав голос моей ключницы.

Пока Настя входила, почуявший неприятный разговор Клим испарился за пологом, прежде чем я успел добавить что-нибудь к уже сказанному. Но я не обратил на его уход никакого внимания, поскольку во все глаза смотрел на вошедшую.

– Заходи, Настенька, – повторил я, – мы с тобой и не поговорили толком, как вы приехали.