Великий герцог Мекленбурга

Короткие ее волосы были убраны в чепец, вырез открывал полностью шею и немного плечи и грудь, отчего царевна явно смущалась. Внимательно приглядевшись, я понял, что Настя пожертвовала Ксении свою праздничную одежду, оставшись в повседневной.

– Царевна, – обратился я к Ксении на немецком, – удобно ли вы расположились, всего ли вам довольно?

– Благодарю вас, герцог, вы очень добры к своей пленнице, – отвечала она мне.

– Вы несправедливы ко мне, ваше царское высочество, вы вовсе не пленница, а гостья моя.

Если хотите, всегда можете уйти, однако в сложившейся ситуации я бы вам этого не рекомендовал. Я узнавал, вас ищут, однако здесь вам ничто не угрожает, поскольку вы находитесь под моей защитой. Кроме того, вас никто не узнает в таком наряде, если вы, конечно, сохраните известное благоразумие. Военная опасность стала теперь гораздо меньше, и я вполне могу заняться вашим делом. Сообщите мне все, что вам известно, и я немедленно займусь поисками.

– Ни за чем. Я просто хочу помочь вам, вот и все.

Считайте это моим капризом.

– Княже, ты где? – раздался голос Аникиты снаружи.

– Кто это? – перепугалась Ксения.

– Не бойтесь, царевна, это мой человек, впрочем, не надо, чтобы он вас видел, так что я вас покину, а вы пока подумайте над тем, что я вам сказал.

– Как зовут этого вашего человека? – почти простонала царевна.

– Зачем вам это знать? Впрочем, извольте – его зовут Аникита Вельяминов, он командовал моими рейтарами в Швеции.

– Боже мой, я пропала! Опять этот предатель!

– Он и его семья с нами были в родстве немалом, но, когда появился самозванец, он одним из первых перешел на его сторону.

Даже родная мать прокляла его за эту измену, но он не отступился.

– Чудны дела твои, Господи! – сказал я и вышел навстречу Аниките.

– Князь, бояре расходиться собираются, хотят поклониться за хлеб, за соль…

– За брагу, за аквавит… – продолжил я. – Ну пошли, чего там, дело хорошее.

– А кто там, князь? – полюбопытствовал Вельяминов, пытаясь заглянуть за полог.

– Много будешь знать – скоро состаришься!

– Ага, и все справные, как Анисим любит.

– Анисим сказывал, что ты, надежа, едва ли не схимником заделался.

– А с чего ты взял, что я с ними блуд творю? Они там за меня угодникам святым молятся и акафисты поют, правда, тихо совсем.

Осада тем временем продолжалась. К ополчению все время подходили новые отряды, иногда небольшие, в несколько человек, а иногда и довольно крупные – в две-три сотни.