Великий герцог Мекленбурга

Кем я там буду, любовницей твоей? Нет уж, хватит с меня одного позора, лучше в монастырь! Спасибо тебе, что о плоде моего греха печешься, а со своим ты что делать будешь?

– Беда с вами, с мужиками: все видите, кроме того, что у вас под носом, Настя твоя, спрашиваю, когда родит, что делать будешь? Принцессу Катарину свою радовать побежишь – вон я какой, дескать, плодовитый?

Сказанное царевной не сразу дошло до того места, где у нормальных людей бывает мозг. Когда наконец я понял, что именно сказала мне царевна, и припомнил странное в последнее время поведение Насти, ноги мои подкосились, и я плюхнулся на лавку.

– Гляди-ка, о Боге вспомнил, – вздохнула Ксения. – Вот и мне о Боге помнить надобно и Страшном суде. Пойди к ней, поговори, успокой, а то мается…

Увы, поговорить с Настей мне было не суждено. Во дворе раздавался какой-то шум, и вскоре к нам поднялся до крайности обеспокоенный Анисим.

– Герцог-батюшка, от Пожарского гонец: князь просит немедля со всеми силами подойти к Боровицким воротам.

– А что там стряслось?

– Не ведаю, однако Дмитрий Михайлович зря просить не станет, так что я велел коней седлать.

Уже вскочив в седло, я обернулся к своему терему и увидел стоящую на крыльце Настю. Почему-то от вида девушки защемило сердце, захотелось все бросить, соскочить с коня, побежать к ней, прижать к груди и не отпускать… Но вместо этого я лишь улыбнулся и помахал ей рукой. Ответила она мне или нет, я уже не видел, погнав коня со двора вскачь и слыша, как за мной двинулись мои драбанты.

Пожарский и Трубецкой встретили меня у ворот вместе с прочими воеводами, среди которых я с удивлением заметил некоторых недавних сидельцев в польском «плену». Уже переодетые в брони, с покрытыми шлемами головами, они выглядели весьма боевито.

– Что случилось, Дмитрий Михайлович, – обратился я к князю, – никак пожар?

– Да нет, князь, не пожар покудова, но и дело отлагательства не терпит. Замятня у ляхов в Кремле, похоже, наемники, после того что ты на обмене сказал, взбунтовались.

– Эва как! Слушайте, воеводы, а может, ну их, переговоры!

– Да так, подтащим пушки да разобьем ворота, пока у них замятня, а там – кто не спрятался, я не виноват?

У вождей ополчения от моих слов удивленно поднялись брови, но, похоже, моя идея их не прельстила. Первым из ступора вышел Дмитрий Тимофеевич:

– Все шутишь, князь? А нам не до шуток твоих.