Великий герцог Мекленбурга

Ежели на приступ сейчас пойти – ляхи озлобиться могут, а тут без крови, без потерь… Короче, вон полковник тебя дожидается, иди и договаривайся, чтобы они сдались!

– А чего тут договариваться? Эй, Кароль, спешивай драбантов и строй в каре. А вы, бояре, своих ратников наготове держите. Как поляки выходить начнут, так становитесь между ними и казаками. Только упаси вас бог за оружие взяться, ругайтесь сколько влезет, кулаком в рыло, если что, но ничего тяжелее плети. Нам только передраться сейчас не хватало!

Раздав приказания, я подскакал к Струсю и вопросительно поглядел на него.

– Виделись, полковник. Вы хотели со мной поговорить?

– Ваше королевское высочество, ваше предложение еще в силе?

– Да. Если вы хотите сдаться, то выходите прямо сейчас и складывайте оружие. Мои люди все здесь, их ружья заряжены. Конечно, казаки и многие из рядовых ополченцев имеют на вас зуб, но им известен мой нрав. Однако нужно сделать все быстро, пока здесь не так много народу.

Полковник тяжело вздохнул, потом кивнул, будто отвечал сам себе на какой-то вопрос, затем снял с себя драгоценную перевязь с саблей и с поклоном протянул мне. Я так же с поклоном принял ее и передал стоящему рядом Казимиру. Капитуляция состоялась, и жолнежи стали один за другим выходить из ворот, бросая оружие.

– Ваше высочество, – тихонько сказал мне Казимир, – мы здесь совсем одни, и если кому-то придет в голову…

– Нет, друг мой, они уже сдаются. И то, что мы тут одни среди них и совсем их не боимся, только играет нам на руку.

Казимир, коротко поклонившись мне, ускакал к фон Гершову, а из ворот выбежал худой и оборванный шляхтич и, подбежав к нам с полковником, тяжело дыша, выпалил:

– Немцы, ваша милость, не хотят выходить, они просят его светлость герцога принять их на службу.

– Черт меня подери! Не иначе эти прохвосты надеются таким образом сохранить свою добычу.

– Желание понятно, но вряд ли осуществимо. Мне совсем не нужны проблемы с воеводами ополченцев. Впрочем, надо выяснить, чего они хотят на самом деле, – сказал я полковнику.

Тронув коня шпорами, я, к немалому изумлению окружающих, направился к воротам и, проехав сквозь башню, скоро оказался между ощетинившимися пиками и мушкетами немцами с одной стороны и размахивающими обнаженными саблями поляками – с другой.