Великий герцог Мекленбурга

Все заседают по отдельности, только потом позиции согласуют.

– У нас прежде тоже так было: отдельно патриарх с митрополитами и епископами, отдельно дума боярская и отдельно земство. Только Москва разорена, где уж тут отдельно собираться. Вот и сидим все вместе в Успенском соборе.

Тем временем в горницу входили и рассаживались один за другим Клим, Кароль и Казимир.

– Что скажешь, раб божий Корнилий? – обратился я к Михальскому.

– Англичанин сей остановился у некоего дворянина Пущина, – отвечал он, устраиваясь на лавке подле печи.

– А что за дворянин?

– Да так, из тульских боярских детей, – отозвался Аникита, хорошо разбиравшийся в хитросплетениях русской знати. – Непонятно, правда, откуда у него двор на Москве взялся.

– Что еще расскажешь?

– Казаки что-то замышляют, шляются кругом толпами и с оружием. Трубецкой им пиры, почитай, каждый день устраивает. Да только…

– Да я толком сам не понял, но смеются они над князем Дмитрий Тимофеевичем втихомолку, а он этого и не видит.

– То, что казаки уже решили, кого в цари кричать будут, и это не Трубецкой. А вот кто это, простите, мой герцог, я не ведаю.

– Кстати, а где Анисим?

– Да со мною был, – удивился Вельяминов, – отстал где-то.

– Где, где, – хмыкнул Клим, – к Авдотье, поди, наладился заглянуть, а там кто его разберет, кто кого к тыну прижал да не пускает.

Когда я немного удивленно уставился на Рюмина, присутствующие довольно заржали.

– Ну а чего, – продолжал он, – Анисим, считай, вдовый, Дунька тоже. Ты вон к их семейству благоволишь да дочек ее балуешь.

Тут дверь отворилась, и показался сам стрелецкий сотник. Его приход был встречен новым взрывом хохота, но Анисим, не обращая внимания на смеющихся, почти подбежал ко мне и торопливо зашептал:

– Герцог-батюшка, казак какой-то тебя спрашивает, сказывает – вести важные.

– Да кто же его разберет, молодой совсем, а так казак и казак.

– Веди, послушаем, что скажет.

В вошедшем в горницу молодом казаке я с удивлением признал Мишку-татарчонка, джуру старого казака Лукьяна, с которым мы познакомились, едва вошли в Москву.

– Здравствуй, джура, чего расскажешь хорошего? – обратился я к нему.

– Здрав буди, князь, да только я не джура теперь, а казак, – отвечал мне парень с достоинством, не забыв, впрочем, поклониться.

– Ну что же, поздравляю, а теперь сказывай, зачем пожаловал.