Великий герцог Мекленбурга

– Меня послал дядька Лукьян, – пояснил казачий посланник, – велел сказать тебе, чтобы ты уходил, ибо не хочет он, чтобы тебя убили.

– О как! А за что же меня убивать?

– Казаки недовольны тем, что бояре на соборе верх взяли и хотят звать иноземца на царство, а потому сегодня ночью пойдут на двор к митрополиту Ионе и потребуют, чтобы он и бояре сказали, кто царем будет!

– А Трубецкого с Пожарским ваши казаки не боятся? – воскликнул возбужденно Аникита.

– Пока одни казаки пойдут к митрополиту, другие окружат дворы Трубецкого и Пожарского и никуда их не выпустят, а самый большой отряд тем временем встанет под твоим острогом, князь.

Потому дядька Лукьян и послал меня тебя упредить. Уходи, не сладить тебе с казаками!

– Это все интересно, а кого же казаки хотят видеть на престоле?

– Про то не знаю, князь. Кричали на круге за Михаила Романова и за царевича Ивана Дмитриевича. А на чем порешили, не ведаю, меня дядька Лукьян к тебе послал.

– Понял я тебя, казак, кланяйся от меня Лукьяну, да возьми вот в подарок эту саблю польскую и ступай с богом.

Только отсюда поезжай не прямо к своим, а кругом, чтобы непонятно было, откуда ты возвращаешься.

– Ишь, чего вздумали, сукины дети! – взорвался руганью Вельяминов, когда казак вышел, зажав под мышкой подарок. – Воренка на трон посадить, а все царство Маринке и Заруцкому отдать! Не бывать тому!

– Угу, ты еще добавь «повинны в смерти!», – хмыкнул я в ответ. – А если они Михаила Романова кричать будут?

– Да хоть царицу Савскую пусть кричат! Одно дело, если царя всей землей выберут, – так пусть хоть и Романова.

Но совсем другое, если его воровские казаки на трон посадят. Как не поймешь ты, князь, нельзя, чтобы воры да шиши лесные царей выбирали. Мало нам Смуты – так еще такая напасть!

– Ладно, я понял. Только вот уже почти ночь на дворе, стало быть, скоро к нам гости пожалуют. Слушайте сюда все, повторять некогда.

Много пережила Москва за свою жизнь. Помнили ее холмы боярина Кучку и князя Юрия Долгорукого.

Татарские погромы и литовские осады. Видела она возвращавшихся с победой ратников Дмитрия Донского и жестоких опричников Ивана Грозного. Пережила Смуту и польскую оккупацию. Но такового позора не мог припомнить город, чтобы православного иерарха, едва одетого, православные же люди гнали, словно на лобное место, всячески хуля, понося и толкая.

– Иди, собачий сын, – кричали хмельные казаки, подгоняя митрополита Иону.