Все двери и окна наглухо закрыты, замкнуты на засов, чтобы не впустить сюда страшную память о том, что случилось однажды августовским вечером на Аксбридж-роуд.
Пройдя через комнату, Барбара выключила телевизор.
— Эй, детка, Джимми смотрел эту передачу, — запротестовал отец.
Она резко обернулась к нему. Господи, что за свинья! Он хоть когда-нибудь моется? Она чуяла его запах из другого угла гостиной, запах пота, сальных волос, нечистого тела и давно не стиранной одежды.
— Мистер Патель сказал, что ты заходил к нему, — произнесла дочь, усаживаясь на чудовищный диван.
«Конский волос» тут же впился в кожу.
Глазки бегают. То на погасший экран взглянут, то метнутся к искусственным цветам, то к омерзительным розочкам на стене.
— Конечно, Джим был у Пателя, — признал он наконец.
И улыбнулся дочери во весь рот. Зубы в желтой жиже, возле десен пузырится слюна. Кофейная банка около стула ненадежно прикрыта журналом. Барбара хорошо знала, что отец ждет, пока она отвернется, чтобы быстренько спрятать концы в воду и не попасться.
Но она не собиралась ему подыгрывать.
— Выплевывай, папа, — с терпеливым вздохом произнесла она. — Что толку заглатывать эту гадость? Заболеть хочешь? — Она проследила, как тело старика облегченно расслабилось, и он, дотянувшись до пустой банки, выпустил туда слюну, приобретшую от табака густо-коричневый оттенок.
Отец утер рот испещренным пятнами носовым платком, откашлялся и воткнул себе в ноздри трубочки, уходившие в недра кислородного баллона. Он печально повел глазами на дочь, пытаясь уловить хоть искорку сочувствия, но на это рассчитывать не приходилось.
И вновь маленькие глазки нервозно забегали.
Барбара сосредоточенно наблюдала за отцом. Почему он никак не умирает? Вот уже десять лет он постепенно разваливается на куски. К чему все это? Разве не милосерднее было бы — один шаг, один прыжок в темноту забвения? Не задыхаться от эмфиземы, отчаянно ловя губами воздух. Не жевать табак, в тщетной попытке утолить жажду курильщика. Обрести покой.
— Ты заработаешь рак, отец, — отстраненно произнесла она.
— Ты ведь сам это понимаешь.
— О, с Джимом все в порядке, Барб. Не тревожься, девочка.
— Ты бы хоть о маме подумал. Что с ней станется, если ты снова угодишь в больницу? — Как Тони. Но эти слова не могли быть произнесены вслух. — Может, мне поговорить с мистером Пателем? Мне бы не хотелось этого делать, но я сделаю, если ты будешь покупать у него табак.
— Патель сам подсказал Джиму эту идею, — запротестовал отец.
