— Мое замечание к тебе не относится, — бросила Лариса и нырнула в палатку.
Станислав задумался: как воспринять ее последнюю фразу? Как намек? Или как комплимент?
Лариса вылезла из палатки с полотенцем в руках.
— Если не возражаешь, пойдем к реке. Мне нужно умыться. Там нам никто не будет мешать.
Они спустились к реке.
— Твоя тетка была у меня, — начал Станислав не слишком решительно, поскольку Лариса ни о чем не спрашивала, ни о чем не беспокоилась. — Наговорила всякого. По-моему, у нее начинается маразм.
Лариса молча расстегнула рубашку, стянула бриджи и осталась в одном купальнике.
— Не хочешь искупаться? — не оглядываясь на мужа, спросила она. И пошла в воду:
Станислав мялся на берегу, совершенно не представляя, как теперь разговаривать. Странная какая-то она стала. Внешне вроде все та же, но ведь совсем не та! Она раньше, бывало, глаз с него не спускала, в рот заглядывала. Собираясь сюда для объяснений, он ждал чего угодно —слез, истерики, упреков, мольбы, наконец. И ко всему приготовился.
Но Лариса путала его карты. Она просто вежливо отстраняла его, чтобы он не мешал наслаждаться жизнью. Она плавала, фыркала, намыливалась и снова плавала, совершенно не обращая на него внимания. А когда вышла, стряхнула с себя воду, как особь семейства кошачьих, и завернулась в полотенце, он залюбовался ею, на какое-то время забыв о цели визита. То есть совсем забыл, что это — Лариса, его бывшая жена с вечно озабоченным и слегка испуганным, виноватым выражением лица. Перед ним была женщина, поглощенная собой.
Она прислушивалась к себе, словно у нее внутри вот-вот могла зазвучать волшебная музыка.
— Я приехал поговорить о ребенке, — буркнул Станислав, пытаясь своим тоном развеять «чары».
— Да? Говори.
Лариса стала неторопливо отжимать и вытирать волосы.
— Ну… ты — беременна? То есть я хочу сказать — ты уверена в этом?
— Не знаю. Врачи говорят, что да.
— Ну а сама ты?
Лариса посмотрела на Стасика так, что он понял: говорит он не то и вообще ведет себя по-дурацки.
А ведь когда ехал, точно знал, что скажет. Он репетировал всю дорогу. И всю ночь после того злополучного разговора с Инной Викторовной. Да, Лариса, конечно, ни при чем. Это видно. Эта кровожадная тетка, эта феминистка хренова воду баламутит.
И что же он хотел сказать?
Станислав напряг мозги, но вид полуголой Ларисы, трясущей волосами, сбивал его с мысли. Он подошел и встал так, чтобы попасть в поле ее зрения. Она обрызгала его каплями.
— Я рад.
