Венец безбрачия белого кролика

Начнешь с Екатериной шататься, сама в непотребство превратишься. Не мать я тебе. Ох, не мать я тебе!

— И че вы все повторяете? — возмутилась Маргарита. — Ну, я пошла!

— Не мать я тебе, — снова произнесла консьержка, — но твоя родная мать слезно просила сразу ей звонить, если дочь чего отчебучить задумает.

— Не надо! — закричала Маргарита.

— Алло? Нина Егоровна? Квасникова беспокоит, — торжественно произнесла лифтерша. — Исполняя ваше указание, докладываю: Маргарита, не сделав уроков, решила разгуливать по улице с Екатериной.

Именно так, с Водопьяновой. Мало того что ваша дочь общается с особой, чье поведение вызывает большие вопросы, так она еще нацепила тонкую куртку, осенние сапоги, и не свои, а ваши. Сумка в руках Маргариты материнская. Не уверена, но полагаю, что и серьги ваши. Конечно! Работайте спокойно, я при исполнении.

Через пару секунд в кармане у Риты зазвонил сотовый.

— Да, мамочка, — залебезила девочка, — нет, ну что ты! Елена Ивановна меня неправильно поняла. Я спустилась вниз проверить, не пришла ли квитанция на посылку, поэтому легко оделась.

Уже поднимаюсь.

Безобразница нажала на кнопку, лифт услужливо раздвинул двери, Рита вошла в кабинку. В тот момент, когда створки стали медленно съезжаться, девочка заорала:

— Вы старая мерзкая!..

Подъемник начал движение вверх.

— Ну и ну! — возмутился я. — Слов нет! Надо ее матери о том, как дочь выражается, сообщить.

Елена Ивановна махнула рукой.

— А! Я и не такое слышала. В этом доме полно ребят, которые меня подростками ненавидели.

Спуску им не давала. Никогда я не вредничаю. Увижу первый раз с сигаретой, тихо скажу: «Выкинь. Еще раз с дымной соской поймаю, отцу доложу». Одни сразу бросали. Другие отмахивались и продолжали попыхивать. И тогда я их родным звонила или заходила. Сама-то на восьмом этаже живу. И начиналось! Недоросль меня кроет матом и гадничать начинает, дверь испишет. Я-то понимаю, чьих рук дело, — и за шкирку хулигана.

Елена Ивановна засмеялась.

— Ну прямо война с татаро-монголами. Наподдаст отец пакостнику ремнем по заднице, тот прекратит свои фортели, на меня волком глядит.

И что? Годы проходят, взрослеет безобразник, ум в голове зажигается. Своя семья у него появляется, дети. И однажды раздается звонок в дверь. Входит, значит, мужчина молодой и говорит:

— Тетя Лена! Простите меня, дурака. Давно понял, от каких бед вы меня уберегли. Петька-то, с которым вы мне дружить запрещали, на зоне погиб.

— Павлуша, ты хороший мальчик, ну шатнуло тебя не к тем друзьям, бывает.