Венец карьеры пахана

А когда Андрей понемногу окреп и присмотрелся к новым жизненным реалиям, то Батяня приблизил его к себе и поставил контролировать ювелирный бизнес. А скоро окружающие стали забывать о том, что Андрей поднялся из вокзальных переходов.

Вокруг камушков крутились настоящие деньги.

Андрей был благодарным человеком, на это и делался главный расчет. Вытащенный едва ли не с самого дна, обласканный и введенный в круг подлинных хозяев города, он должен был стать преданнейшим сторонником своего благодетеля.

У Андрея имелась еще одна неплохая черта, он умел меняться, сообразуясь с обстоятельствами. Гибкость мышления и неплохая память позволяли ему чувствовать себя своим даже среди людей интеллектуального труда. А вокзал, где можно было встретить самые удивительные типажи, предоставил ему такой огромный материал для наблюдений и такую серьезную школу жизни, какой не встретишь ни в одном другом месте.

Фартовый обратил внимание на то, что Андрей вошел в массажный кабинет очень достойно, остановившись у порога, легким наклоном головы оказал почтение известному вору.

Георгий Георгиевич не спешил протягивать ему руку, хотелось посмотреть, как парень будет действовать при затянувшемся молчании. На спокойном лице Андрея не замечалось ни малейшего замешательства, холодный, почти равнодушный взгляд.

Еще одна хорошая черта, несмотря на молодость, парень имел колоссальную выдержку.

— Ну, здравствуй, — произнес старик, протянув ладонь.

— Здравствуй, Батяня, — склонился Андрей.

Руку он пожал крепко, уважительно, но безо всякого заискивания. Даже держался он как-то степенно, словно в его жизненном багаже были не вокзальные стены, а чалка со строгим режимом. Кликуху наставника он произнес как-то по-особенному, будто и вправду поприветствовал отца.

— Садись, — предложил Батяня свободный стул.

От Георгия Георгиевича не укрылся взгляд Андрея, брошенный на дверь, за которой спряталась Людмила.

Парень понимал толк в красоте. На какое-то мгновение губы Андрея сжались, как бы выразив сожаление, после чего его лицо вновь приняло бесстрастное выражение.

Батяня редко кого приближал к себе. Такую привилегию следовало заслужить. Любой неверный поступок тотчас зачитывался в минус, пахан никогда о нем не забывал. А Андрею как раз подвалил тот нечастый случай, когда авторитетный вор поставил его рядом с собой.