Венецианское завещание

С дивана поднялась Фима, похоже, она мало что поняла, но была уверена, что сейчас ей лучше уйти.

Никто ее не удерживал, и только Дайнека грустно кивнула ей на прощание.

Вчетвером они тихо стояли у таинственной комнаты на втором этаже палаццо. Луиджи замешкался: то ли молился, то ли не мог вставить ключ в замочную скважину.

Наконец, заскрипев, дверь открылась. Не дожидаясь, пока кто-то войдет внутрь, Луиджи повернулся и, шаркая ногами, зашагал прочь. Казалось, он мгновенно одряхлел…

Понимая исключительную важность происходящего, братья Делле Пецце посторонились, пропуская Дайнеку вперед.

Но, как только она перешагнула порог, немедленно заскочили вслед за ней.

Дайнека больше ничего не слышала. Она стояла там, где сто лет назад разворачивались события, о которых она столько думала. Тысячу раз она представляла себе эту комнату. Знала, в какой стороне окно. И оно действительно находилось справа от входа. Знала, где должны быть картины, и они стояли на нешироком деревянном помосте слева.

Это подтвердившееся знание так потрясло ее, что она едва не разрыдалась.

Комната освещалась лишь тусклым светом из коридора, проникающим через неширокую щель приоткрытой двери. Дайнека подошла к окну. Рука скользнула по упругой паутине и, оборвав ее, нащупала оконную раму. Обнаружив под слоем пыли защелку, Дайнека с трудом отжала ее и с силой потянула створки на себя. Раздался пронзительный звук, похожий на крик. Окно распахнулось.

Старинные жалюзи, какие часто еще можно увидеть в венецианских окнах, оставаясь закрытыми, не пропускали дневной свет.

Наполовину забитые пылью или землей, они проросли мохом и какой-то травой.

Засов не сдвигался. Дайнека, навалившись, толкнула жалюзи, и они с треском распахнулись. Задвижка вместе с куском дерева упала вниз на улицу. Оттуда донесся громкий всплеск воды.

Дайнека подняла глаза и увидела женщину, которая развешивала белье за окном в доме напротив. Она застыла, продолжая что-то держать в руках.

Красная тряпка выскользнула из ее рук, но женщина заметила это, только услышав шлепок о воду. Они одновременно посмотрели вниз. По каналу проплывала гондола, в ней сидели японцы. Обосновавшийся на корме певец сладострастно выводил нежнейшим тенором:

– O, so-o-ole mi-i-i-o!

Гондольер, готовясь к повороту, истошно заорал и, привычно упершись ногой в облупившийся угол дома, оттолкнулся от него, медленно поворачивая лодку.

Неподалеку зазвонили колокола.