Похоже, Советский Союз готовится послать добровольцев в Египет.
– А теперь узнаем, что говорит Будапешт.
Антал слушал минут десять, потом неожиданно выключил приемник.
– Что-нибудь случилось? – спросила настороженно Верка.
– Нет, вернее, да. Только что повторяли вечернее выступление кардинала Миндсенти. Он, как и Зуза, говорил о безоговорочной победе венгерской революции, о ее поддержке мировым сообществом, о грядущих выборах. По-моему, его задача спасать тела и души, а не выбирать правительство. Почему же в речи посланника папы отсутствуют главные слова: прекратить террор, насилие, жестокую месть? Молчать – значит соглашаться, поощрять самосуды, изощренные казни…
– Это скоро закончится.
– Может, когда-то я это пойму, но сейчас не понимаю.
В это время во дворе виллы мелькнул свет фар, и вскоре послышался звонок.
– Похоже, за нами приехали! – прокомментировал неожиданный и неизвестный визит Антал, широко улыбнулся и пошел открывать дверь.
На пороге стояла Зуза.
– Доброе утро, коллега! Я не помешала вашему сну?
– Нет, мы только что говорили о тебе. Проходи!
– У меня плохие вести: Янош Кадар обратился к Советскому Союзу за военной помощью, и его войска огромной численности двинулись на Будапешт.
– Этого следовало ожидать.
– Мы будем стоять насмерть!
– Теперь уже не устоять. А вот и Вера!
– Доброе утро, дорогая Зуза! – Верка крепко обняла подругу.
– Привет, Верочка! Как я рада тебя видеть! Извини, милая, я на минутку.
Они прошли в соседнюю комнату, Зуза взяла Верку за плечи и, глядя в глаза, сказала:
– Вот никогда не думала, что последнюю свою просьбу буду излагать русской красавице. Но это так, и просьба моя такова. На юге Венгрии, в местечке Байя, живет моя мама Бланка Жигвач. У нее находятся мои дети: две девочки-близняшки и мальчик.
