Но они методически появлялись в небе, не сбрасывая ни бомб, ни листовок, словно чувствуя, что для жителей города ожидание начала гибельных разрушений страшнее самой смерти. От перманентных взрывов, исходящих из реактивных двигателей и усиленных эхом каменных лабиринтов, дрожала земля, вибрировали и звенели остатками стекол окна, трещали в ушах барабанные перепонки, хотела спрятаться в несусветные тайники перепуганная до мистического ужаса душа. Напряженность нарастала от часа к часу и подавляла волю горожан к сопротивлению.
– Вера, – услышала она вопрошающий голос Антала, – наша столица еще не залечила ран той войны, что же будет с ней после этой бомбардировки?
– Я не верю, любимый мой, не верю, что сейчас на наши головы посыплются советские бомбы!
Она хотела сказать еще что-то, но ее речь прервал легкий звонок в дверь.
– Надо открыть, – почему-то прошептал Антал, – я пойду и открою, кто бы там ни был!
Через минуту щелкнул замок, в комнате появился Сергей Владимирович и сразу, без вступительных слов, обратился к Анталу:
– Друг мой, можно я поговорю с Верой Павловной?
– Да, я пока приготовлю тебе кофе.
Сергей Владимирович посмотрел Верке прямо в глаза, – та выдержала его взгляд, и сказал:
– Вера Павловна, я должен отвезти вас в аэропорт!
– В связи с чем? – невольно спросила она.
– Вот-вот наши начнут бомбить укрепления повстанцев. Их по-другому не выбить, потому что они организовали мощную, хорошо продуманную оборону: настроили баррикад, превратили в неприступные крепости производственные здания и сооружения, напичкали дома и чердаки снайперами, хорошо пристреляли танковые и противотанковые орудия, раздали многим жителям гранаты и бутылки с зажигательной смесью, провели глубокую идеологическую обработку населения, сделав особенный упор на страх перед Советами и прочее.
