Внезапно Николя сообразил, кого он только что слушал.
— Насколько я понял, у вас ведь контральто, сударь?
— Было, сударь, было. Я Сильвиано Барбекано, к вашим услугам.
— Много ли осталось ваших собратьев?"
"— Увы, практически не осталось. Раз уж вы столь любезны и ваша любознательность простирается столь далеко, скажу, что покойный король решил слить воедино хор певчих, исполнявший песнопения в часовне, и камерную капеллу.
— А по какой причине?
Барбекано потер большой палец об указательный.
— О-хо-хо! Деньги, лишние траты.
Стремление ужаться. В капелле упразднили должности вышедших из моды серпентов и прочих старинных инструментов, а вместо них взяли гобои и рожки. Отсюда и дальнейшие изменения. Певчих стали заменять музыкантами. Нас, контральто, то есть кастратов, осталось совсем немного.
И он с подозрением посмотрел на Николя. Однако тот оставался бесстрастным.
— Монархи нас больше не жалуют. Его Величество не любит музыку. Королева любит своих немцев и предпочитает новинки.
Он печально покачал головой.
— Полагаю, вы знаете тех, кто продолжает здесь петь?
— Конечно. Естественно, хуже, чем раньше. Когда-то в саду, прилегающем к Нотр-Дам, стояло симпатичное здание, Итальянский домик. Вы и сейчас можете им полюбоваться. Мы жили там все вместе. А сколько очарования вносил в нашу жизнь сад! Баньера, самый старый среди нас, скончался в том домике в возрасте ста двух лет. У него даже в старости сохранялся необычайно красивый голос, о котором говорили, что с ним не сравнится ни женский голос, ни чье-либо контральто.
— Вас послушать, сударь, так вы идете по тому же пути.
— О, вы слишком любезны! По сравнению с ним я еще мальчишка. Но, возвращаясь к нашему дому, скажу, что в 1758 году его продали. С тех пор ботаник господин Ле Моннье изрядно обогатил тамошний сад.
Обернувшись, кастрат окинул взором часовню.
— Мы все исчезнем когда-нибудь. Знаете ли вы, сударь, что в 1715 году четыре кастрата, сменяя друг друга, восемь суток несли караул возле останков великого короля? Это были те малые почести, которые мы могли воздать тому, кто проявлял к нашему искусству искренний интерес.
— Могу ли я, сударь, задать вам один вопрос, услышанный мною несколько дней назад?
— Сударь, я к вашим услугам.
— Речь идет о так называемых магнетических экспериментах, проводимых герцогом Шартрским над некоторыми из ваших собратьев. Быть может, вы что-то слышали об этом?
— Ах, сударь, в нашем кругу мы до сих пор смеемся над этими экспериментами.
