— Маркиз де Ранрей, король посвящает вас в рыцари ордена Святого Людовика.
С этими словами монарх прикрепил увенчанный красным бантом крест к запятнанному кровью мундиру Николя.
— Это за Уэссан. Ну, и за многое другое. А также потому, что вы солдат, как и ваш отец, и мало кто из моих подданных столько раз рисковал жизнью во имя короны.
— Ваш слуга, сир, — произнес Николя, опускаясь на одно колено и целуя руку короля.
— Продолжайте и дальше столь же славно служить мне, — ответил тот и закашлялся, прочищая голос.
— Мы говорили о короле — моем деде.
И в нерешительности умолк.
— Что вы мне посоветуете? — сдавленным голосом произнес он наконец.
Николя предвидел этот вопрос и понимал, что отвечать придется: он не мог не оправдать доверия, о котором сей вопрос свидетельствовал.
— Сир, что я могу сказать моему королю? Подданный не советует монарху. Но пусть Господь и далее дарует Вашему Величеству быстроту принятия решений и уверенность в их правильности, как уже однажды даровал во время мучной войны.
— Спасибо, господин маркиз, я не забуду нашей беседы.
Направляясь к выходу, Николя неожиданно услышал за спиной звонкий смех короля.
— Можете быть спокойны, мой полномочный посол, я больше не стреляю по кошкам госпожи де Морепа!
Словно во сне, Николя вышел из дворца; все, кто видел его окровавленный мундир и шатающуюся походку, видимо, принимали его за раненого. Он попытался разыскать Луи, но не нашел: несомненно, мальчик исполнял какое-нибудь поручение королевы.
По дороге ему встретился всегда пребывавший в курсе последних сплетен маршал де Ришелье; маршал похлопал его по плечу, но Николя даже не посмотрел в его сторону, и тот решил, что наш дорогой Ранрей впал в беспамятство. На самом деле Николя находился под впечатлением от сегодняшней аудиенции. Признательность, питаемая им к королю, воскрешала в душе его старинные легенды о рыцарской верности и чести, которыми он зачитывался в детстве.
И хотя тоненький голосок, подобно вырвавшемуся на свободу чертенку, давно нашептывал ему, что сильные мира сего не всегда находятся на высоте своего положения, в короле — несмотря на все его слабости и колебания — он хотел видеть великого монарха, которому в день его коронации в Реймсе он поклялся верно и преданно служить всю свою жизнь.
Во дворике Лувр его ожидал присланный Сартином экипаж; в нем он нашел свой плащ.
