Проскользнув до места, где кончались прибрежные дюны и начинались ланды, он очутился среди зарослей утесника, и в кожу ему моментально впились колючки. Внезапно неведомая оболочка, облегавшая его подобно доспеху, сдавила тело. Казалось, она вот-вот раздавит его. Он потерял сознание. Шум прибоя и яростные крики птиц, чьи гнезда он разорил, внезапно стихли.
— Доктор, он точно в себя приходит! Да, да, вот он зашевелился и глаза открыл!
— Полагаю, вы правы, Катрина! — ответил серьезный голос.
Николя ощутил, как чья-то ладонь легла ему на лоб, а затем кто-то взял его за запястье.
— Лихорадка прошла. Пульс спокойный, размеренный. Больше никаких скачков. Похоже, он легко отделался.
Николя узнал голос Семакгюса и открыл глаза. Комнату озаряли лучи заходящего солнца. Когда глаза его привыкли к свету, он увидел перед собой радостную физиономию корабельного хирурга.
— Наконец-то он пробудился! Отлично, мой мальчик, ты проспал двое суток! Мне не часто приходилось сталкиваться со столь продолжительным сном.
Из-за плеча Семакгюса выглядывало румяное лицо Катрины.
Сжимая молитвенно сложенные руки, она радостно потрясала ими. Он попытался встать, но не сумел, ибо ощущал, что кожа его, похоже, покрывшаяся множеством трещин, при малейшем движении грозит лопнуть.
— Не торопитесь, — произнес корабельный хирург. — Паштетную корочку надобно взрезать крайне осторожно. Все лишнее должно выйти, а все, что надо, остаться.
Николя уронил голову на подушку. Неужели кошмар все еще продолжается? Иначе как понять ту чушь, что несет Семакгюс?
— Опъясните ему, — сказала Катрина.
— Разве вы не видите, что он все еще не в зебе? Он думает, что все еще предит.
— Вы совершенно правы, дорогая! Николя, вы помните, как два дня назад, около полудня, вас доставили домой? Так как кучер узнал вас, он известил слуг, что по дороге вы потеряли сознание. Вас привезли домой, и господин де Ноблекур тотчас вызвал своего врача. Но еще раньше сюда, словно воронье на поле битвы, слетелись оба квартальных эскулапа.
— И что они со мной сделали?
— Да в сущности ничего.
Они слишком долго спорили. Пускать кровь? Не пускать кровь? А если пускать, то сколько? Обычные споры. Помните, как некогда Декарт. Хорошо еще, что они не стали прижигать ваши самые обширные ссадины. Единственное, что им удалось сделать, так это влить в вас настойку лауданума, отчего вы так долго и проспали. Эти коновалы решили, что ваши гуморы застоялись и могут произвести злокачественные изменения в вашем организме.
