Иногда соперники подкупают их, чтобы они придержали лошадей. Известны также случаи отравления. Приходится все проверять: сено, овес, теплое вино.
— Пшеницу, гречку, сассапарель.
— Что вы сказали?
— Ничего, просто мысли вслух.
— В общем, никаких тайн. От имени своего господина Ламор иногда обращался ко мне за советом.
— Что за советы и какова их цель?
Николя показалось, что Ренар с трудом удерживает себя в руках и в любую минуту готов взорваться.
— Точнее, он обращался ко мне за помощью, просил одолжить ему наших людей, чтобы последить за конюхами и прочей прислугой, что вертится вокруг horse race.
Тут он расхохотался и, словно что-то забыл, хлопнул себя по лбу.
— Однако неплохая получилась реприза! Horse race — скачки. Тайна раскрыта, ваш Horace, ваш Гораций найден!
— Вот как, скачки? Я об этом не подумал! Мода на них пришла к нам из Англии и быстро стала повальным увлечением. Надо бы и мне посетить их, я большой любитель зрелищ. Куда вы мне посоветуете пойти?
Почувствовав, что наконец ступил на знакомую почву, Ренар с облегчением выпрямился.
— На равнину Саблон. Там вы сможете увидеть самых знаменитых наездников и поставить на них столько, сколько вам будет угодно.
— Непременно поставлю. Однако вернемся к тому, что заставило нас собраться здесь в столь поздний час. Начальник полиции желает, чтобы вы подробно изложили мне ход расследования, касающегося гнусного памфлета, чьи пропитанные ложью строки оскорбляют репутацию величеств.
Внезапно Николя ощутил, что инспектор со страхом ожидал совсем иного вопроса, упоминание же о клеветническом памфлете, напротив, придало ему уверенности.
— Конечно, конечно. Начальнику полиции известно, что мне удалось раздобыть копию экземпляра, которая может стать поводом для переговоров. Полагаю, такая практика для вас не секрет, ведь главное — не арестовать тираж, а помешать делать все новые и новые допечатки и распространять их.
— А можно узнать, каким образом вам удалось заполучить вашу копию?
— Черт побери, самым обычным, иначе говоря, наиболее извилистым.
Несколько дней назад посыльный принес мне билет в театр Французской комедии. Отправившись туда не столько из любопытства, сколько по долгу службы — вы же знаете, мы не можем ничем пренебрегать, — я занял угловую ложу рядом со сценой. Экземпляр, свернутый на манер письма, ожидал меня на стуле.
— А если бы вы не пришли? — поинтересовался Бурдо.
— Ложа была зарезервирована. Так что корреспондент мой, полагаю, унес бы памфлет обратно.
