Всю дорогу от Фос-Репоз до Версаля Николя сидел мрачный, погруженный в собственные мысли. Когда встревоженная Эме спросила его, в чем дело, он ответил, что его настроение никак с ней не связано. Ему предстоит расследовать дело, по поводу которого во время их разговора ему пришли в голову кое-какие мысли. Когда они расстались, Эме смотрела ему вслед до тех пор, пока он не скрылся во дворце.
Направляясь к большим королевским апартаментам, он встретил молодого офицера, которому д’Орвилье поручил сопровождать герцога Шартрского во время его триумфального возвращения.
— Мои поздравления, господин маркиз. Позвольте вам сказать, что морские офицеры теперь считают вас своим. Невозможно было действовать с большей смелостью, хладнокровием и присутствием духа.
— Сударь, — взволнованно проговорил Николя, — ваши слова тронули меня. Однако я не заслужил таких похвал, меня окружали настоящие храбрецы и знатоки своего дела, а я всего лишь следовал их примеру. Вы надолго в Версаль?
— Нет. После королевского совета его светлость герцог Шартрский получил приказ срочно отправляться в Брест.
Господин д’Орвилье должен как можно скорее вывести в море эскадру, усиленную четырьмя новыми кораблями. Принц повезет с собой награды и денежные вознаграждения.
— Значит, все к лучшему.
— Я бы не стал так утверждать. Его Величество и господин де Сартин не слишком довольны результатами сражения. Король сразу отклонил все ходатайства герцога за тех офицеров, которых по прибытии в порт адмирал приказал заковать в кандалы…
— Господи! Я и не знал об этом.
— …и которых будут судить военным судом за то, что, проглядев неоднократно посылаемые им сигналы и без команды выйдя за линию строя, они тем самым оказали неповиновение старшим по званию и не исполнили свой долг. Возможно, причиною того стало печальное стечение обстоятельств или недопонимание. Вы же знаете, мы, французы, часто идем на поводу у нашей ненависти или ревности; наши эмоции оказывают влияние и на государственные дела, и на политику, и на ведение войны.
Понизив голос, он наклонился к Николя:
— С вами я могу быть откровенен. Вы, как и я, понимаем, что упреки и нарекания, выдвинутые министром, рикошетом метят в герцога Шартрского и обвиняют именно его; надо сказать, слухи, что сейчас ходят о герцоге, нисколько не делают ему чести. Нарушителей дисциплины и субординации могут сурово наказать, но, как вы сами были тому свидетелем, поведение герцога тоже нельзя было назвать образцовым.
