Весь Тайгер Манн

Все глаза были прикованы к извивавшейся на сцене танцовщице, которая держала в высоко поднятой руке последний предмет своего одеяния, словно торжествуя победу. Плотно сбитое тело этой высокой девушки блестело от пота, и тем заметнее было, как в такт с ускоряющейся музыкой дрожит каждый ее мускул. Колокольчики на пальцах рук и ног подчеркивали каждое ее движение своим невероятно быстрым ритмом.

Постепенно нарастающий темп музыки создавал лихорадочное напряжение, завершившись кульминационной частью, когда танцовщица изогнулась дугой, почти касаясь головой пола, и застыла, «танцуя» только одним животом, завораживая зрителей его волнообразным движением.

Публика очнулась не сразу, потом раздался гул одобрения и аплодисменты. Не успели они смолкнуть, как из-за одного из столиков встала женщина и вышла на сцену.

Танец не был профессиональным, но вполне соответствовал общей атмосфере, захватившей ее и заставившей выплеснуть свои чувства под звук барабанов. Она импровизировала и танцевала с той естественностью, которая дается только тем, кто чувствует душу музыки.

Дважды обойдя в танце небольшую сцену, женщина томным движением закинула руки за спину, одну за другой расстегнула пуговицы платья и выскользнула из него, словно освобождаясь от оков. При каждой новой вариации зрители за столиками одобрительно кивали, а когда она расстегнула и бросила на пол бюстгальтер, раздался вопль восхищенных голосов.

Все радовало глаз в этой женщине. Ее полная упругая грудь, ее тело с округлыми бедрами и гибкие ноги — все двигалось, трепетало и дрожало в бешеном танце, пока наконец она не опустилась на пол, словно в последних содроганиях безумного сна.

Движения стали конвульсивными, рот округлился в молчаливом вопле, а расширившиеся глаза остекленели. Сидевшие за столиками посетители стали бросать ей банкноты. Одни медленно падали ей на живот, другие на пол. Музыка закончилась бешеным пульсирующим грохотом ударных инструментов и завыванием флейт.

Никто не аплодировал, словно все обессилели вместе с танцовщицей. Официант принес нам бокалы, но я даже не мог припомнить, когда сделал заказ. Вей машинально взяла свой бокал, пригубила его, но, когда оркестр заиграл снова, она вдруг одним глотком осушила его, словно у нее пересохло в горле.

Глаза у нее преобразились. Их восточный разрез стал еще более выразительным, губы как будто припухли, грудь возбужденно вздымалась и опускалась с каждым вдохом.