"
"Знаю я этот его взгляд – не стойте на пути. В детстве всегда был мне сигналом бежать. Внезапно улыбаюсь.
– Ну так что?
Отрицательно качаю головой, припоминая, что стало с Костиковым, его бизнесом и всеми теми, кто с ним хоть как-то связан.
Анатолий Петрович со мной не закончил, он не ожидал, что от одного запаха топлива я способен отключиться. Даже пульс мне, кажется, щупали. Растерялись и… уехали за помощью? Нужно уносить ноги, пока не вернулись.
Прорывная снова пытается подчинить.
Наверное, это отражается на моем лице, так как Кустов матерится, накидывая на меня свою ветровку. Я тут же упаковываюсь, застегиваю молнию до горла, после чего забираюсь в машину.
– Где твои таблетки?
Киваю в сторону старого гаража, в котором находился. Сколько же времени я там пробыл в отключке? На улице темнеет, закат такой красивый сегодня – яркий, на полнеба. Думал, и не увижу больше никогда. Даже свалка-промзона, где мы находимся, выглядит сейчас живописной и завораживающей.
Артём срывается с места, на ходу включая фонарик на телефоне, возвращается через несколько минут, протягивает мне портмоне, ключи от «Кашкая».
– Заглянул внутрь, таблетки твои на месте. И деньги. Значит, это не ограбление?
Я качаю головой. Горло все еще саднит, рот открывать не хочется.
– Не можешь ты жить скучно, Вить. Вечно какая-то хрень с тобой случается. Гараж был закрыт снаружи на щеколду. Ты бы сам не выбрался. Хорошо, что у меня все еще подключена возможность поиска твоего мобильного.
Тем временем я достаю таблетки – не те. Те, что с собой – не помогут, Прорывную не заглушат. Тяжелая артиллерия осталась дома. Утром собирался в спешке, забыл положить.
– Хреново?
– Да. Поехали домой скорее.
– В больницу, может? У тебя кровь на лице.
– Домой, мать твою. Езжай!
Я опускаю козырек, открываю зеркало, рассматриваю лицо. Фигня: губа разбита и небольшой синяк на скуле. Глаза, конечно, бешеные, очки бы надеть.
Оглядываю салон в поисках Артёминых – не нахожу.
Кустов протягивает мне салфетки, поворачивает ключ в замке зажигания, и машина срывается с места. А я тщательно вытираю лицо и шею, откидываюсь на сиденье и позволяю векам сомкнуться, отсчитываю импульсы.
– Хей, ты давай держись, Белов, не уплывай. Ты же можешь, так долго жил без эпизодов.
– Пытаюсь.
– Пытайся лучше, – бормочет Кустов. Сам бледный, взволнованный, двигается резко, дергано.
