Весеннее обострение

Уехал?

Мама улыбается в ответ не менее счастливо и заявляет:

— А что он там делает? — спрашиваю я.

— А! К казни готовится.

Мать легкомысленно машет ручкой, типа не обращайте внимания, мелочи жизни.

— К какой казни? — продолжаю интересоваться я.

— Да тут у нас кое-что произошло…

— Мама! Я не понимаю!

— Ханна, доживешь до моих лет — поймешь.

— В самом деле, — вмешивается Терин, — что произошло?

— Ничего такого. Просто у меня закончилось терпение. Давайте, я велю накрыть столы…

Мать прячет взгляд, а у меня мурашки по коже.

Это что же такое здесь произошло во время моего отсутствия? И как это все исправить?

— Мама, ты серьезно?

— Совершенно серьезно, — отвечает королева, — да не переживайте вы так! Ничего с Вальдором страшного не произошло. Хотите, я велю его сюда привести?

Терин задумчиво чешет переносицу, Дульсинея просто стоит с открытым от изумления ртом. Кир делает вид, что его это не касается, и, в общем-то, так оно и есть. Одна я испуганно верещу:

Аннет велит привести сюда узника из девятой камеры, и минут через пятнадцать перед нами в сопровождении стражников появляется молодой светловолосый мужчина с совершенно обреченным взглядом.

Он видит нас, и лицо его освещается.

— Ханна, девочка! — кричит он. Какие знакомые интонации. И лицо… До странности родное лицо.

— Папа? — шепчу я, и на его физиономии появляется громадное облегчение.

— Ну неужели меня хоть кто-то узнал…

— Вальдор? Ты что с собой сделал? — интересуется Дуся.

Вместо ответа отец поворачивается к Аннет.

— Я так полагаю, моя казнь отменяется?

Она неопределенно пожимает плечом.

— Не понимаю, почему ты меня не узнала? — спрашивает Вальдор.

— А кто тебе сказал, что я тебя не узнала?

Отец сжимает руки в кулаки и делает шаг по направлению к матери. Та встречает его холодным взглядом человека, убежденного в своей правоте.

— Но за что? — цедит сквозь зубы король.

— Дай-ка я припомню, — задумчиво произносит Аннет, — ты всю жизнь считал меня глупой курицей. И меня это устраивало. Ты не лез в мои дела, тебя они вообще не интересовали.

Хорошо. Я терпела твое пренебрежительное отношение, но, в конце концов, такой уж ты есть, и, думаю, ты меня любил. По-своему. Но потом ты решил влезть в управление моим двором. Ладно. Ты выгнал всех моих фрейлин, даже не подумав о том, что я много лет общаюсь с девочками, и я к ним привыкла. Хорошо. Ты набрал мне полк деревенских дурочек, единственным достоинством которых была их предположительная девственность. Я не возражала.