Весеннее обострение

Такой весь официальный, аж смотреть тошно!

— Кир! — радостно восклицает Дульсинея, — ты вовремя! Вот эту даму очень нужно сопроводить, а то, боюсь, своими ногами она, куда надо, не дотопает.

— Куда надо, — парирую я, — я везде дотопаю. Кир, мне уже надоело!

— Что Вам надоело, принцесса?

— Она! — торжественно заявляю я.

На лице Кира легкое недоумение.

— Дульсинея? — наконец спрашивает он.

— Девственность, идиот!

Кир переводит взгляд на Дусю. Та лишь пожимает плечами.

— А я что должен сделать? — наконец проговаривает он.

Я, с трудом, правда, не понимаю почему, но вылезаю из-за стола.

Кир глядит на меня как-то испуганно и тихо произносит:

— Где? А! Это! Ерунда! Ну так что?

Кир делает шаг назад.

— Принцесса, Вы, кажется, не осознаете, что делаете.

— Почему это я не осознаю?! Все я осознаю!

Кир испуганно косится на Дусю, будто ищет у нее поддержки.

— Я лучше пойду, — наконец, произносит он, — попрошу отца, пусть он вас переместит.

И быстрым шагом направляется к ближайшей стене зала. А вот нет, от меня не уйдешь! У меня теперь тоже ключик имеется! Сейчас догоню.

— Иоханна! — кричит Дуся.

Дуся подлетает ко мне, хватает меня за руку.

— Детка, я все понимаю, но то, что ты делаешь — это слишком. Даже для меня. А для тебя вообще трындец полный.

— Почему трындец?! — верещу я и в тот же миг оказываюсь в своей комнате.

Ах, так! Он меня не хочет! Никто меня не хочет!!!! Сволочи. Меня никто не любит…

Падаю на кровать. Я буквально захлебываюсь в рыданиях. Да что такое, я же вот только недавно плакала.

Долго рыдаю. Уже практически засыпать начала. Слышу голоса.

— Дульсинея, как она, все в порядке?

Это Кир. Ага, нарисовался! Оскорбил меня до глубины души, а теперь добить пришел? А вот не буду с ним разговаривать!

— В порядке, — шепчет Дуся, — девочка переволновалась, перебрала.

— Да я понял. Просто мне кажется, я как-то неправильно себя повел с ней.

— Правильно, не правильно! Какая разница! Иди уже, герой-самоучка. Дай проспаться человеку. Потом поговоришь.

— Да, хорошо, Вы только скажите ей, что она мне, действительно, нравится. Но вот так — я не могу.

— Иди уже, полковник! Сам все скажешь. Иди!

Не может он, тоже мне благородный какой нашелся. Кирдык, только не полный. И с этими мыслями я, наконец, засыпаю.

Если бы я не выпендривался и согласился взять Каро до того, как он призвал в помощь эту группу поддержки, то у нас в команде сейчас был бы один самоубийца. А так получается целых четыре. Плюс огнемет этот.