— Я только не помню, что я сказала плохого!
Он остановился и положил на землю свою ношу. Обнял ее за талию и, стыдясь, прижал лицо к ее щеке.
— У меня был приступ ревности, Винга.
— Ревности? У тебя? Это звучит приятно, Хейке! Но почему?
— Ничего приятного в этом нет, могу тебя заверить! Не хотел тебе рассказывать, но ты так несчастна, а сейчас это ни к чему, иначе ночью будет вдвойне тяжелей. Ты помнишь, как я сказал, что Нильс и ты подходите друг другу? А я хотел, чтобы ты нашла другого! Во всяком случае, чтобы у тебя была возможность выбора.
Сейчас, пока не поздно. Но в последние дни мне было трудно, любимая. И сегодня я хотел освободиться от боли, которую причиняют мне мысли потерять тебя, ибо я должен был сосредоточиться полностью на этом ужасном обряде. Поэтому твой вопрос прозвучал в неподходящий момент. Я его воспринял так, как будто ты тоскуешь по Нильсу. Нервы же у меня в тот момент были так напряжены, что я взорвался.
Она погладила его грубые, как у тролля, волосы.
— Я все понимаю, ибо сама испытывала огромное напряжение, поэтому и разревелась.
Но не приглашай больше Нильса, если это тебе доставляет боль. С ним приятно побеседовать, но он это не ты! Между вами огромная разница.
Хейке выпрямился и улыбнулся.
— Нильс с удовольствием снова встретится с тобой. Но обо всем этом мы поговорим потом. Сейчас я успокоился.
— Я тоже. И счастлива.
Он вопросительно взглянул на нее.
— Потому что ты ревнуешь, — шепнула она с двусмысленным блеском в глазах.
Он смущенно рассмеялся и большим пальцем отвел волосы с ее виска.
Это было такое нежное прикосновение, что в сердце Винги стало тепло.
Но вот они снова вернулись в пугающее сегодня.
Хейке помог Винге поднять поклажу и взвалил свою и ее часть на себя. Они двинулись дальше. Молчаливые тени в полнолунной ночи.
«Она одета словно для языческого ритуала, — снова подумал он, глядя на шедшую впереди Вингу. — По призыву грядущего солнца, неукротимых сил весны. Весенняя жертва…»
Весенняя жертва? Это слово пронзило его словно холодный звук.
Что приносили в жертву в древние времена? Животных… людей? Девственниц?
— Мы возвращаемся домой, — сдерживая дыхание произнес он.
Она остановилась и удивленно посмотрела на него.
— Нет, — сказал он более спокойным тоном. — Мне вдруг стало страшно. Сейчас это уже прошло.
Она больше ни о чем не спросила. Может быть, инстинктивно почувствовала, что не хочет знать большего о его страхе.
— Ты привел в порядок мои долги, — сказала она.
