– Тогда не выйдет, – Эрвин махнул рукой своей, состоящей не только из «волков», но и из «закатных кошек» свите. – Поехали?
– Поехали, – Робер в свою очередь подал сигнал парням Дювье. – Я тебе сказал, что рад тебя видеть?
– Я и без тебя сообразил, только Сону мне больше не предлагай, пожалуйста.
– И хотел бы, да не смогу. Красотка вернулась к Алве, и вряд ли он ее снова отдаст. Если ты не в Старую Придду, то куда?
– Для начала – в Фельп, – Эрвин шевельнул поводом, и гнедой полумориск тронулся с места.
– Людей у тебя маловато, – Робер пристроился рядом с другом, сзади звякали железом, перемешиваясь, юг и север.
– В Западной Придде неспокойно, за Иллером лучше двигаться от гарнизона до гарнизона.
– По срокам не получается, придется кое-где рисковать и ехать прямо, – принялся объяснять Эрвин и вдруг рассмеялся: – Завернул, называется, в Акону регенту доложиться! Доложился.
– О чем хоть?
– О Бергмарк. – Во взгляде Эрвина мелькнуло что-то странное. – Рассказать?
– Если не тошно. В Бергмарк что-то не так?
В Бергмарк все было так, просто Эрвин ездил объясняться с маркграфом из-за сестры.
Вольфганг-Иоганн уже не родича принял радушно и заверил, что верность Горной Марки Талигу не зависит от женских прихотей. Литенкетте не удивился, он что-то подобное и предполагал, вернее – предполагал, что Урфрида ушла от мужа, потому что хотела уйти. Так и оказалось.
– Родителям я всей правды не скажу, – признался Литенкетте, вглядываясь в пока еще белые поля, – мать расстроится, а отец разозлится. Я, во всяком случае, разозлился.
– Ты прав, лучше им не знать, а тебе… лучше знать, что твоя мать хочет женить меня на Урфриде.
– А она что?
– Ей эта затея не нравится."
"– Ну и хвала Леворукому! Не скажу, что Фрида плохая, но она не для тебя, а ты не для нее. Хорошо, что она это поняла, с ней спорить сложней, чем с матерью. Ладно, ну его!
– И впрямь, – обрадовался Робер, которому обсуждать бывшую маркграфиню не хотелось совершенно. – Давай о чем-нибудь другом, давно ведь не виделись.
– Прости, что на тебя вываливаю, – ноймар слегка запнулся, и Робер понял, о чем, вернее, о ком он подумал, – просто сказать мне больше некому.
Ты – мой друг, и ты – брат Катари… Вот она бы Фриду пожалела, а мне бы объяснила, что я должен сестру понять и защитить. Наверное, мне стало бы стыдно, только Катарины больше нет.
– Да, – тихо подтвердил Робер, – ее нет, но мы живем.
– Как же она была бы этому рада…
– Была бы. Если бы со своим сердцем пережила прошлогодний кошмар.
