Курносенькая, большеглазая Ида Матильде нравилась, было в ней что-то обещающее настоящее счастье, а что не аристократка, так своих аристократов в Агарисе и не водилось. Либо заезжие, либо приблудные. Эти на плебейках женились с готовностью, но на плебейках богатых. И Анэсти б женился, не вцепись в него алатская дурища с семейными драгоценностями…
Ее высокопреосвященства фыркнула и тронула сапфиры – не фамильные, но не ставшие от этого хуже. Стоящий рядом Хайнрих расценил фырканье на свой лад.
– Тебе-то смешно, – вполголоса проворчал он.
– А вот мне…
– Страшно? – подсказала бывшая невеста, после воспоследовавшей за стрельбой пьянки перешедшая с королем на талигойское «ты». – Ну так бойся! Когда еще и потрястись, как не перед женитьбой?
– Да не боюсь я, – несостоявшийся супруг по-звериному сморщил нос, – не понимаю! Кажется, что не то сплю, не то рехнулся. Она ж всерьез за меня замуж хочет! Вокруг молодой Фельсенбург скачет. Что парню кесарем быть – коням ясно, что он и в море по одному горностайкиному слову сиганет, и за луной на гору полезет – тоже, а она хоть бы глянула…
– Так радуйся! – зверским шепотом велела Матильда.
– Мне-то хуже пришлось.
– Первый раз или второй?
– Оба! – В Агарисе под медом оказались помои. Жиденькие, не сдохнуть, но наизнанку выворачивало. А по второму заходу поверх меда мух налипло чуть ли ни с палец, пока еще отскребла… – Может, все же побоишься, твое величество, потом не до того станет?
– Некогда! – Хайнрих шумно втянул в себя воздух, подбирая брюхо и выпячивая грудь.
Напоминать талигойской высокопреосвященстве, что ее сюда не дразниться приглашали, он не стал. Хоть бы ночью от волненья не опозорился… Матильда повела малость затекшими от тяжеленного дареного плаща плечами и неспешно двинулась навстречу вступавшей в церковь невесте. Одетая в голубое, она спокойно шла меж насупленным братом и золотящейся в свете свечей Кримхильде; лежащее на плечах принцессы ожерелье запросто могло сойти за кирасу, что после приключения в зимнем саду казалось не столь уж и глупым.
Селина ограничилась жемчужными бусами. Платьице на ней было талигойское и очень скромненькое, а волосы распущены на здешний манер. Фельсенбургу повезло, что он этого не видит.
Бывшая невеста Хайнриха с нынешней сошлись в точности на перекрестье расчертивших церковный пол суконных дорожек. Герард уныло взял Кримхильде под руку и повернул направо, Лауэншельд с бледненькой встревоженной Мэллицей – налево, а табун из доброй полусотни придворных дам замер на месте.
