Капитан Уилер говорил, что в Алате на праздники радуются и прыгают через огонь, а не выдумывают страшное.
– Верно, – подтвердила Матильда, и непонятный лес с псами и замшелыми елками исчез, оставив дымную горечь и желание немедленно сигануть через костер. – Только не во мне сейчас дело, а в тебе.
– У меня все хорошо, – торопливо, ведь им осталось каких-то три шага, заверила Селина, – только почему-то мне не верят и начинают жалеть. Так неудобно… Я ведь должна подтвердить, когда ваше высочество скажет, что я готова?
– Ну да.
– Последний шаг, и вот они, мосластый клирик с болтающейся на груди лупоглазой серебряной совой и Хайнрих. Прохлопанное в юности счастье, которому обязательно должно повезти. Ей же в конце концов повезло, хоть и не по заслугам!
– Приветствую тебя, дочь моя, – после Бонифация серый кардинал казался неправильным, а ведь среди эсператистов чуть ли не вся жизнь прошла. – Ручаешься ли ты, что сия девица невинна телом и чиста помыслами и что решение ее отдать руку сему благочестивому мужу благое и непринужденное?
– Ручаюсь, – бодро заверила алатка, осознавая, что никакая она уж не эсператистка, хотя кто здесь эсператист? Не Хайнрих же!
– Это так, дитя мое? – не унимается кардинал.
Взгляд светлых и очень неглупых глаз перепрыгнул на Селину, и невозможная девчонка сделала-таки свой книксен!
– Да, сударь, – безмятежно подтвердила она. – Я хочу выйти замуж за его величество и постараюсь, чтобы ему со мной было хорошо.
Клянусь своей кровью.
2Мать предполагала сбежать с праздника пораньше и дождаться если не первого весеннего рассвета, то хотя бы восхода предвещающей его звезды. Эмиль был готов и ждать, и особенно сбегать, но для начала следовало пережить полуночный выход с кальтарином. Сам по себе танец не таил в себе ничего дурного, но десять минут наедине с Урфридой не то чтоб тревожили, а вызывали какую-то грустную неловкость. Дочь Рудольфа ни единым жестом не намекнула на аконские ночи, она казалась спокойной и какой-то усталой, напоминая этим отца.
Старик честно волок свою телегу, на которую то и дело подбрасывали то тяжбы, то жалобы, то празднества, но его было жаль. Особенно в парадном мундире и с перевязью Первого Маршала в отставке.
– Я многого жду от этой весны. – Рудольф почувствовал взгляд и усмехнулся. – Ты возьмешь Олларию, Рокэ так или иначе добудет Марагону, но это, уж извини, самое простое.
