Нужно втолковать Талигу, что все наладилось и можно жить, как жили до всей этой…
– Сумятицы, – подсказала более или менее подходящее и при этом приличное слово мать. – Но жить как прежде выйдет далеко не у всех.
– Кто не может по-старому, – герцог в порядке исключения прихватил не кружку, а бокал, – пусть живет по-новому, но соблюдая закон. На старых запасах долго не просидеть, их почти проели, значит, нужны новые, а для этого надо избыть ворье и мародеров. И я это сделаю!
– С помощью Создателя, – наставительно уточнил Бонифаций.
– Заповедовано, что плуг и посох пастуший кормят меч, меч же хранит плуг и посох. Сильные же богоугодны ровно в той мере, в коей думают о сем, те же, кто…
– Ваше высокопреосвященство, – в возгласе герцогини сквозило отчаянье. – Рудольф! Пора выходить, нас ждут!
– Ожидающий полчаса вытерпит и больше, – Бонифаций решительно направился к столу с напитками. – Опоздавший на пять минут жалок, как суслик, а на час – величав, словно бык.
– Мы еще не опоздали, – мать расправила платье и поднялась.
– Ваше высокопреосвященство, часы в комнате подведены, чтобы мы встретили весну дважды: здесь, в кругу ближайших друзей, и с гостями.
– Нездраво сие, – фыркнул кардинал, озирая оставшуюся выпивку, – но хоть и дурной выверт, зла в нем нет. Кальтарин-то у вас какой? Простой дворцовый или лебяжий?
– Увы, – Георгия развела руками, – пока простой, но самим своим вопросом вы подарили мне надежду на возвращение красоты. И все же, уместно ли кардиналу снисходить до танца?
– Красота и радость – от Создателя, – отрезал его высокопреосвященство, залпом осушая ближайший бокал.
– Идем, дочь моя, воздадим хвалу Весне и тем посрамим Врага."
"Герцогиня улыбнулась и дернула звонок. Почти вбежавшие дюжие слуги в черно-белом, но с приколотыми к воротнику розовыми цветками немедленно распахнули двери в парадную анфиладу, и в этот миг впереди громко и торжественно забили часы. Рудольф напоследок потер спину и подал руку матери, Бонифаций зверски щелкнул каблуками перед Георгией, следующим был Эмиль.
Маршал слегка повел плечами и двинулся к одетой в алое Урфриде, кажется, вышло непринужденно. Оглядываться на Франческу с Марселем Эмиль не стал, хоть и тянуло. Часы отзвонили, последний удар слился с громом литавр: за дело взялся оркестр, и очень громко взялся. Как впереди стукнули древками алебард гвардейцы, Савиньяк не видел и не слышал, но они стукнули, поскольку Рудольф с матерью двинулись вперед.
