Ветер над островами

Он посмотрел мне в глаза внимательно, о чем-то задумавшись, затем спросил:

— А ты, добрый человек, готов за эту барышню такую ответственность нести?

— Готов, преподобный, — ответил я. — Не дам в обиду.

— А у тебя дети были? — уточнил он. — Или не помнишь?

— Не было вроде, — покачал я головой. — Не помню я никого с собой рядом.

— И получается, что словно удочеряешь, — сказал священник. — И теперь на тебе будут отцовские обязанности, а вот прав отцовских у тебя не будет. Беречь ее надо будет, охранять, а ни имуществом распорядиться, ни наказать даже.

Понимаешь ли?

— Понимаю, преподобный, — кивнул я.

Вера сидела бледная, явно взволнованная, пальцы теребили носовой платок, причем с такой силой, что я ожидал услышать, как затрещит рвущаяся ткань. Вот как для нее это важно…

Преподобный Симон замолчал, продолжая глядеть нам в глаза. Пауза даже несколько затянулась, если на мой взгляд судить, но потом он все же заговорил опять:

— Если по ситуации судить, то и вправду в Судьбу поверить можно, хоть такая вера Церковью и не поощряется.

Или увидеть в этом волю его, сколь бы претенциозным это ни было. — Он помолчал минуту, давая нам осмыслить его слова, затем продолжил: — Лжи я в этом не вижу. По крайней мере, злонамеренной, той, что могла бы навредить, хотя любой человек даже лжи малой избегать должен. Так ведь, Вера?

— Так, преподобный, — решительно ответила девочка.

Она и вправду уже не лгала. Она уверовала сама во все то, что говорила священнику, и теперь была честна, как сама Истина.

— Вера, у тебя же еще дядя есть, так? — уточнил преподобный. — Его опека над тобой была бы тебе не по нраву?

— Нет, преподобный, — решительно покачала головой Вера.

Тут я удивился немного. У нас детей такого возраста вроде как и не принято спрашивать о подобном — у нас органы опеки умнее всех. Но в нашей действительности и дети другие, да и мнение ребенка всегда вперед иных слушаться должно. Если ребенок к кому-то не хочет, то всегда тому какая-то причина есть. А если такой ребенок, который сразу после смерти родителя может дело в свои руки взять и вести его знающе и толково, то такого точно выслушать не грех.

Грех — не выслушать.

— Хорошо, — сказал священник. — Возьму я с вас обоих письменную клятву в том, что все так было, как вы мне рассказали. С тебя, добрый человек, — обернулся он ко мне, — клятву попроще — о том, что ты помнишь. А я потом засвидетельствую, что ты девочке защитник.

На этом разговор с преподобным Симоном и закончился.