Ветер над островами

Я уже заметил, что общего благолепия здесь не случилось, всякого народу хватает в городах, но не думал, что власти местные настолько толерантны, что и откровенных банд не трогают. Хотя… если вспомнить царя Хаммурапи Справедливого, у того на сей счет четко было: если обвиняешь кого-то в преступлении, за которое казнь полагается, — сумей доказать. Не сумел — казнят тебя. Очень помогало от ложных доносов и безответственных обвинений. Может, и здесь такой подход — тогда и вовсе неплохо. Из того, что я увидел, впечатления, что люди из-за преступников боятся по улицами ходить, у меня не составилось.

— Ну ты понял, к чему я все, так? — спросил Сергий. — К тому, чтобы не вязался ты с Криворуким, но это половина дела. А вторая половина в том, чтобы Павла опасался. Он еще та скотина, и злопамятный. Про это предупредить хотел.

Что Павел не по-спортивному злопамятный — это я сразу понял, еще когда ему в глаза глянул после драки. Он из тех, что проигрывать не согласны никогда, причем все равно, каким способом отыгрываться.

Такие могут и нож в спину сунуть, и из-за угла стрельнуть. Но Сергию спасибо, подтвердил мое впечатление.

Посидели, по третьей кружке выпили да и обратно пошли. Напиваться негоже — с утра выход ранний, да и незачем. Посидели да партию на бильярде сгоняли, причем Иван обыграл меня вчистую, хорошо, что всего на рубль играли, исключительно для интересу.

Когда вернулись, то обнаружили, что на судне жизнь била ключом. Игнатий справедливо счел, что команда достаточно отдыхала, пока болталась на берегу, и всем дело нашел.

Даже кок, которого все звали Сашкой, молодой, длинный и неприлично тощий для повара, был занят приемом и подсчетом припасов. Двуколка с впряженным осликом подвезла на пирс целый штабель ящиков, в которых были овощи, фрукты, яйца в коробках, переложенные стружкой, вяленое мясо и консервные банки из чуть желтоватой жести, про содержимое которых мне сердце намекнуло — тушняк.

Остальные разбирали снасти, что-то делали с ними, что — мне не понять, один из морячков драил палубу резиновым скребком, — в общем, порядок был на судне.

Затем вахтенный остался на палубе, а остальные, меня включая, спать отправились, что оказалось не так уж просто с непривычки — одна половина моряков храпела вперегонки, а второй это все было без разницы. И только я долго ворочался в неудобной провисающей койке, пока все же не уснул.

К удивлению моему, будить меня с утра никто не стал.