Ветер над островами

Дмитрий кивнул, затем спросил, чуть скосив глаза на меня:

— Я, конечно, глупого сказать не хочу, но спросить должен: а дело пока к дяде твоему, Евгену, не перешло?

— Отец перед смертью защитника мне назначил. — Она кивнула на меня. — Поэтому если дело к дяде и отойдет, то только после того, как городской совет меня признает несовершеннолетней. А это еще когда состоится.

— Ну понятно, — кивнул он. — А пока тебе хочется себя взрослой показать, торговлю вести. Не одобряю я этого. Вера. Дядя у тебя в делах искушен, знает, что делать и как, а ты, прости уж меня, мала еще.

Я чуток напрягся, но в разговор пока решил не лезть, а Веру послушать — что она на такую явно для нее неожиданную подачу скажет.

— Дмитрий, — сказала девочка, глядя собеседнику в маленькие глаза, почти скрывшиеся под мохнатыми бровями, — я за совет благодарна, дядю я тоже уважаю. А спросить хочу: когда сможешь сто бочонков отгрузить? И мне лучше с доставкой, пусть и дороже.

Дмитрий вздохнул, отчего его тучные широкие плечи поднялись и опустились, поскреб в бороде, вновь хлебнул шумно.

— Не для твоего возраста и разумения дело купеческое, я знаю, что говорю, — сказал он медленно. — Доверила бы все дяде — процветал бы дом ваш. А сама бы детство свое как положено дожила, тебе пока жить да этой жизни радоваться.

Вера явно немного разозлилась, но заметно это было, как мне кажется, только мне одному — я уже научился распознавать разные оттенки ее настроения.

— Уважаемый Дмитрий, — обратилась она к виноделу, — как вы думаете, у Нила Петрова я такую же скидку получить смогу, какой мы у тебя пользуемся, или все же переплачивать придется? Немного, но медяк сберегает золотой, поэтому всегда к тебе ходили.

Дмитрий покачал головой сокрушенно, явно и вполне искренне, как мне показалось, расстроившись, затем спросил:

— Тебе эти сто бочонков до портового лабаза надо или на борт?

— Нам прямо на борт, ты же все сто одним днем не привезешь?

— Нет, потому что заранее не знал, телег не хватит.

Мне в разговор вмешиваться не пришлось, к моей радости. Радость же — оттого, что и Вера себя проявила, и мне себя не пришлось проявлять раньше времени. Новый я здесь пока человек, не обтерся, и уважения от местных ко мне никакого. А вот Вере от меня его все больше и больше.