Ветер над островами

Вот и они пытаются достичь почти божественного могущества, при этом не имея ни малейшего представления, чем может закончиться применение их оружия. Мой друг так и ответил: „Не имею ни малейшего представления. Я знаю, как это будет работать, но не знаю, чем все может закончиться. Думаю, что применять это оружие не будет никто, это как ядерная бомба — она есть, ею пугают, но никто бомбами не воюет“.

Идиот. Чтобы не применять бомб, потребовалось применить их дважды. Оружие создается для того, чтобы им рано или поздно кто-то воспользовался.

Новый мир с Востока развивается экономически, почти уже пожирая экономику Запада, но при этом в военных разработках Восток остается существенно слабее „нового Рима“. Удержится ли Запад от того, чтобы не уничтожить конкурента нажатием кнопки? Я верю, я знаю, что не удержится: слишком велик соблазн, не вступая в долгую борьбу, остаться „царем горы“. Это как заплатить киллеру — и конкурента нет.

Я гнал эти мысли от себя годами, но они никуда не уходили. Я делился ими с теми, кому доверял, — и у меня появлялись единомышленники.

Умные единомышленники, осознающие свою слабость и неспособность остановить тот каток, который движется на нас. Мы не в силах изменить будущее, у нас нет для этого сил и влияния. Страшно осознавать, но тот путь к саморазрушению, по которому идет этот мир, — естественный процесс. Да, именно так, это настоящий путь развития человечества: подняться из обезьян к дикарям, от дикарей к „прогрессу“, превратить прогресс в самоцель и в способ извлечения прибыли — и довести это все до абсурда, до смерти. Кто-то должен был раньше остановить этот самый прогресс… но кто мог бы сделать это по всему миру? Достаточно примеров того, как отдельные страны намеренно останавливались в своем развитии, великие страны, — и что? Потом приходили те, кто не счел нужным остановиться, и разрушали их, подчиняли.

Выбора нет. Каждый следующий шаг, любой, какой бы мы ни сделали, ведет нас к гибели. Мы как человек, оказавшийся на краю пропасти и под которым уже поехал грунт.

Он еще может держаться, но если он попытается выбраться — он гарантированно упадет. Не попытается — упадет тоже, разве что немного позже, когда руки, вцепившиеся в траву и свисающие корни, потеряют силу.

Страшно это осознавать, но это осознание дает надежду на то, что когда-то мы сможем возродиться…»

Я на минуту прервался, отпив сока и посмотрев на колышущийся за стеклом лампы язычок пламени. Вот как… а в чем-то этот Карл Бергманн прав.