Ветер с севера

 — Сколько раз? — уже давился от хохота Ветров. — Семь! Хватит ржать, Ветер! Семь долбаных раз. Я ж не могу признаться, что других стихов не знаю. — Как, сыночек? А "Я помню чудное мгновенье.."? — Мам, я там забыл, как меня зовут. Не то что Пушкина. Доктор ржёт. Алуська хихикает уже. Акушерка старается не хохотать. А я, клоун, их значит развлекаю. Но смотрю, Алусе не так больно. Я б читал, сколько надо. И тут они говорят: "Пошли рожать". А я не понял, а до этого это что было такое? Пошли в другое помещение. Там мне уже не до стихов было.

Я чуть лёгкие не порвал, когда мы дышали, как нам велели. И тут доктор говорит: "Вы, папа, смотрю, Михаила Юрьевича очень любите. Он, кстати, мой тёзка. Я тоже Михаил Юрьевич." И вот прям в этот момент нам сына показывают. Смотрю, глазами хлопаю. Медсестра уже ко мне с нашатырем стала подкрадываться. У них там слабосильные папаши, оказывается, в обмороки валятся.

— Наш то самый лучший, да, сыночек? — тётя Валя не сводила глаз с первой фотографии внука, — Вот отец, жаль, не дожил.

 — Про отца, мам…. У меня в тот момент в голове голос его звучал, вот будто он рядом: "Юрий, ты мужик, а не тряпка". Он, помнишь, всегда так говорил, когда я тут сопли распускал. — Он очень тобой гордился, — утерла слезы Юрина мама. — Ну вот… Я и подумал. Вернее, Алуся сказала: "Может, Михаилом?". Мы ж всё выбрать не могли. Решили, посмотрим на ребёнка и решим. Так что решили. Михаил Юрьевич Бодровский. — Отлично звучит! За наследника твоего, брат!

Катя почувствовала, как руки Вадима подхватили её и понесли куда-то.

Утром она очнулась в кольце его рук, крепко прижатая спиной к животу Вадима. Рассказ Юрки про роды сильно впечатлил. Так, что заныло всё внутри. Это она ещё Аллочкину версию не слышала. Просьба Ветрова о присутствии на родах теперь виделась очень разумным решением.

Всё время до выписки из роддома Аллочки с сыном Юрка вместе с Вадимом и Катей покупали всё нужное малышу.

Катерина буквально висела на связи с Лёлей. Всё-таки Сонечка совсем ещё маленькая. Опыт недавний.

Да и сама Катя отлично помнила, как из роддома приносили младших. Она насилу уговорила Бодровского не звать на выписку большую толпу домой.

— Ты понимаешь, она только родила. Еле ходит. Сидеть долго тяжело. Кушать всё подряд нельзя. А ты устроишь застолье, где она ещё подорвется накрывать и посуду мыть. Позови к роддому. А потом уже на крестины. И Миша побольше будет. И Аллочка в себя придёт.

Жить у Бодровских было очень неудобно. Комната проходная. Чужая ванная.