Ветер с востока

Причиной были традиционные отношения между господами и слугами. Вендель не должен был сидеть, словно король, когда к нему пришли его господа. Однако раздражение Бека скоро исчезло. Оба были одинаково растроганы, а Марию Вендель приветствовал без тени смущения. Вендель смеялся и вытирал слезы."

"— Анна-Грета, мой ангел и тюремщица, убери мои чертежи и принеси пару стульев для моих друзей! Матушка, ты распорядилась насчет еды?

— Она сейчас будет. Мы будем есть здесь. А теперь хотелось бы послушать!

— Сначала позвольте мне сказать всем вам, как я счастлив от того, что исполнилось мое желание, — сказал Корфитц Бек, — искреннее желание попросить прощения у Венделя за все те глупости, что я ему сказал!

Вендель отмахнулся.

— Все это давно забыто и прощено.

Гости сели.

— Наша история банальна, — сказал Корфитц. — Мы все время жили в Тобольске, а затем были отправлены домой на казенный кошт. Но я хочу услышать твою историю, Вендель! Куда ты держал путь, где был и как попал сюда?

— Ой, ой, — смеялся Вендель.

Они заметили, как он сильно повзрослел с тех пор, как они виделись в последний раз. Черты лица стали жесткими, а взгляд чем-то омрачался. Вдруг Мария сделала открытие, и ухватилась за руку своего мужа. У Венделя на коленях лежал шерстяной плед, но он не мог скрыть того, что у Венделя не было ступней ног.

— Вендель! — воскликнул Корфитц испуганно. — Дорогой друг, что произошло?

Вендель тряхнул головой и попытался улыбнуться, но улыбка получилась немного натянутой.

— Я постараюсь рассказать. Но это очень длинная история.

— У нас много времени, — сказал Корфитц. — Никто не ждет нас в Андраруме.

Пока гости ели, Вендель рассказывал о своем долгом странствии. О своей женитьбе, о ребенке, которого он никогда не увидит. О пребывании в ледяной воде и о том, как он был заперт в Архангельске.

— Я должен был сам ухаживать за своими ногами, — тихо произнес он. — Потому что русский фельдшер отказался лечить меня, а шведы в городе не знали обо мне.

Я… я вынужден был отрезать кусок за куском, по мере того, как они чернели от гангрены. Без какого-либо наркоза. Но я не хотел умереть, господин Корфитц! Только две вещи поддерживали меня. Мысль о моих родителях, которые совсем не знали, жив я или мертв. А также этот ребенок, которому я дал жизнь и который, возможно, терпел нужду без отца.

— А о его матери ты не тревожился?

— Нет. Она была суровой женщиной, и с ней у меня не было взаимопонимания.